— Допрашивать тебя, Кретьен, под протокол пока не стану, спрошу просто. Фамилия Сухомлянский тебе ничего не говорит?
Репортер поймал слово-змейку за последнюю букву, разрубил на части. Су-хо-млян-ский…
— Нет, даже не слышал.
Уточнять, что да почему не стал, сообразив, что за этим столом не он задает вопросы. Сержант, поймав ногтем кончик сплющенного носа, поскреб в задумчивости.
— Попробуй еще раз. Понимаешь, Кретьен, я тебе не верю.
Оставалось развести руками. Сержант сжал губы, открыл блокнот.
— Ладно, зайдем с другого конца. Как ты считаешь, репортеры из «Мэгэзин» занимаются во Франции исключительно своими профессиональными обязанностями? Я имею в виду журналистику.
Кейдж вспомнил Монстра, но ответил без запинки:
— Исключительно журналистикой. И еще немного — личной жизнью.
Не солгал. Джо — не репортер, он аппаратуру таскает.
Мюффа, покивав, перелистнул пару страниц.
— А тебя не удивила, Кретьен, наша первая встреча? Я — обычный сержант жандармерии, но о тебе уже знаю. И о коллегах твоих тоже.
«Меня раскрыли? Да, меня раскрыли. Это ужасно, это чудовищно, кошмар, рапорт бри-га-ди-ру…» Крис усмехнулся. Со всех сторон обложили! «Где я им шпионов возьму?»
— После аварии я и соображал-то через раз. Потом удивлялся, но недолго. Ты сейчас, Жан-Пьер, как я понимаю, при исполнении?
Сержант, блеснув голубыми глазами, встал, расстегнул мундир, стащил с плеч.
— Так устроит?
— Вполне… К Пиренеям перебрасывают войска со всей Франции. Зачем? Испания нападать не собирается, ей не до того. А итальянский флот зачем-то идет к Балеарским островам. Кажется, Леон Блюм и Муссолини решили повторить за Пиренеями «Швейцарский зигзаг». А мы — иностранцы. Обычно в таких случаях полицию щедро оделяют скипидаром.
Мюффа невозмутимо кивнул:
— Все так. Но иностранцев мы обязаны брать под наблюдение по факту прибытия, а о вас Париж сообщил за сутки. Скажи, твой шеф, Джордж Тайбби, имеет отношение к так называемому «Национальному преступному синдикату»? Это ваша мафия, Кретьен, если ты не понял.
Крис подавился воздухом.
— Не отвечай, я догадался. И с Меером Лански, «бухгалтером мафии», Тайбби тоже не связан? При чем здесь мы, спросишь? Оружие, Кретьен, оружие! Испанское правительство согласно покупать его у кого угодно — и за любые деньги. А деньги считает бухгалтер. И — последний шажок. Самые лучшие агенты — родственники, они реже предают…
Самое время сходить с ума. Кристофер Грант знал младшего босса не один год. Многим Джорджи грешен («как сядешь, так и слезешь!»), но мафия? Не ездил бы он на старом битом «крайслере» 1929 года! И деньги бы у брата не занимал. Подставили парня? Но кому он во Франции дорогу перешел? Меер Лански? Какая чушь!..
— Его, Джорджа Тайбби, брат, насколько я знаю, женится, — продолжал сержант, перелистывая блокнот. — Невеста, мадемуазель Лорен, — сестра твоей, Кретьен.
Шлепнул блокнотом о стол и подвел итог:
— А ты ее фамилии не знаешь. Да-да, Сухомлянская. Бьерк-Грант — это по отчиму, причем уже по третьему.
Кейдж вспомнил о странном письме, полез в карман пиджака, но такового не обнаружил. В шкафу пиджак — красивый, выглаженный, недавно перешитый…
Стой!
«Удачи! А пиджак отдайте в здешнюю мастерскую. Там очень прилично шьют».
— Что-то вспомнил, верно? — усмехнулся сержант. — Разговор этот я затеял для того, чтобы ты подумал, о чем в комиссариате рассказывать. Там, знаешь, не такие легковерные… А настоящая фамилия Меера Лански… Догадался? Сухомлянский, 1902 года рождения, уроженец города Гродно. Вот такие у нас выходят совпадения.
Кейдж кивнул, не желая спорить, хотя совпадением тут и не пахло. «Это же сама Ильза Веспер! Это же „Структура“!..» Он еще пытался предостеречь.
«Лорен! Мне кажется, Джордж влип». Как в воду глядел!
Глухо ударил колокол, раз, другой, третий. Мюффа встал, сотворил крест.
— Забудем. Пора…
Два цвета Вечности: белый, черный…
Впереди те, кто безгрешен, дети из соборного причта — маленькие ангелы в белых ризах. Им путь открыт, они ведут за собой прочих, тоже в белом. Первый цвет — надежда.
За ними — женщины в черном со свечами, безутешные плакальщицы, они провожают, заставляя остальных вспомнить, сколь коротка и бренна жизнь. Из праха во прах. Второй цвет — горе.
— Не думал, что вы придете, шевалье Брока. Не думал, а следовало бы… Простите!
— «Шевалье» мы с вами только там, возле часовни На Камнях, мсье Грант. Вы правы, я почти не бываю в Авалане. Живые мне не рады. Но сегодня я пришел не к живым.