В мастерской оказался телефон, и Мухоловка, не тратя времени даром, дозвонилась до нужного магазина. Трико, туфли-«балетки» и модные ныне «джазовки», само собой, с доставкой. Решилось и с зеркалом, тоже по телефону. Парижская жизнь имела свои преимущества.
Вернувшись, Анна навела порядок в комнате-каюте, все распланировала, освободила место. Затем открыла окно и дала себе слово: ровно через месяц выбросить трость, запустив ее прямиком в старое воронье гнездо на платане.
— …Знаешь, Анна, я танцевать совсем не умею. То есть всякое обычное умею, а танго — нет.
— Не грусти, маленький Вальтер. Я тебя научу.
Улыбнулась — и заставила себя забыть, ненадолго, на тот же месяц. «У вас обязательно получится, мисс Фогель. Не спешите. Время иногда — лучший союзник», — сказал ей полковник Хаус, мастер танго. Только на следующий день Мухоловка сообразила, с кем довелось познакомиться. Рассказать — не поверят. Да и рассказывать некому.
Тут-то и пришла малявка. Бросила у дверей школьный ранец, плюхнулась на стул. На лице такое, что даже расспрашивать не тянуло. В чужую жизнь Анна Фогель старалась не вмешиваться, хотя сразу сообразила, что у Кая и Герды не все складывается просто. Их двое, а где Снежная Королева?
— Я сегодня с Королевой встретилась, — низким, не своим голосом проговорила девочка, и Мухоловка невольно вздрогнула.
— С мамой… Как в тюрьме: у дверей — дед, а за дверями директор школы. И часы на стене…
Всхлипнула, но, быстро справившись, села ровно.
— Я, синьорина Анна, сама во всем виновата. Но дальше — тайна, и не моя, извините. Вы же мне тоже ничего не расскажете, правда?
Секретный агент Мухоловка улыбнулась:
— Встретились два шпиона — и принялись красноречиво молчать. А ты, Герда, поделись тем, чем можешь. Имен не называй…
— Ага, как в сказке, — малявка на миг задумалась. — Это можно, синьорина Анна. Будем считать, что я случайно проговорилась. Я ведь маленькая и глупая, правда? А вы Каю перескажете, потому что ничего не поняли и удивились.
Встала, шагнула к подоконнику, поглядела на зелень платана.
— Я от ящерицы письмо получила, уже третье. Ее арестовали, хотели судить, но потом выпустили. И даже орденом наградили. А еще ей очень-очень плохо, и я не знаю, как помочь. Совсем не знаю!
— Ты ей уже помогла, — негромко проговорила разведчица Анна Фогель.
— Я приехала из Штатов, Марек. Туда меня отвезли в инвалидном кресле, я даже говорила с трудом. А лечил меня отставной сержант. Очень просто лечил — заставлял двигаться. Было невероятно больно, но боль — это жизнь. Я справлюсь, Марек!.. И еще… О некоторых вещах спрашивать не положено, поэтому я буду задавать вопросы, а вы просто говорите: «Дальше». Хочется поразмышлять вслух. Согласны?
— Согласен. Но могу и ответить. Спрашивайте, Анна.
— Сколько лет вы работаете в разведке?
— Недавно подсчитал. Двенадцать. С короткими перерывами на личную жизнь.
— Мы говорим с вами на немецком, но оба — не немцы.
— Верно.
— Вы чех?
— Дальше.
— Мою страну захватил Гитлер. Она маленькая, ее нетрудно контролировать. У немцев очень сильная контрразведка, все наши или струсили и убежали — или предали. Если начинать борьбу, то с чего?
— Наиболее уязвимое место вражеской армии — ее командующий. Убивать его не стоит, нового назначат. Но вот напугать, сбить с толку, а еще лучше — перевербовать…
— Как, Марек? Чем?
— Мячик, который вы видели, мне подарил мастер Чен. Он как-то обмолвился, что у хорошего человека самое сильное чувство — любовь, у плохого — страх.
— Спасибо. А насчет номера для кабаре вы все-таки, Марек, подумайте. У меня свой интерес. Немцы за мной наверняка приглядывают, пытаются узнать, чем я занимаюсь…
— …А вы готовитесь выступать в «Paradis Latin». Действительно… У меня тоже свой интерес. Мэтр Робо обещал взять для кабаре два десятка картин — бесплатно, на два месяца. Ему нужен громкий скандал в новом сезоне. Но и я не против… Хорошо, Анна, номер мы с вами подготовим.
— Вам нужно сделать еще кое-что, Марек, — помочь одной ящерице.
Местный эскулап смотрелся зловеще. Темный костюм, тяжелая трость, надменный блеск пенсне в золотой оправе. А на лице — ни капли жалости, будто к лягушке пригласили.