— А еще, Кретьен, находиться возле Грааля очень опасно. Король-Рыболов болел всю жизнь, а те, кто к Граалю смогли добраться…
— …Долго не протянули. Последнего, Галахада, на два дня всего и хватило. Этот Галахад, он вообще никакой. Другие подвиги совершали, с великанами рубились, а его ангелы под ручки к Граалю вели и нос вытирали.
— Но не помогло, — негромко подытожила женщина. — Не ищите логики, Кретьен. Если это сказка, то у сказки свои законы. А если Грааль существует, то он выше всех Аристотелевых силлогизмов… Вы, кажется, собрались в замок?
Кейдж приосанился.
— В загородный дом XVIII века, мадам Кабис!
— Тогда вы должны знать, что его владельца в городе не любят, почти как меня. И по той же причине — из-за проклятой войны. Он действительно родственник семьи Брока, но из Эльзаса. Август фон Брок, бывший офицер германской армии.
Ближе к полудню, когда яркое южное солнце поднялось над самой макушкой, Кристофер Жан Грант пришел в состояние полного восторга. Он заблудился, причем по-настоящему, даже карта с оторванным верхним краем не могла помочь. Слева горка и справа горка, похожая, словно в одной форме лепили. Всюду сосны, дороги нет, а есть тропинки, причем сразу три.
Кейдж присел на успевшую нагреться хвою, потратил два кадра на окружающий пейзаж и наконец радостно выдохнул.
Приключение, да какое!
В Сен-Пьере не заблудишься, потому как с детства каждый ярд помнишь. В Новом Орлеане — очень даже можно, но только на первых порах. А в Большом Яблоке на каждом шагу такси.
Поразмыслив, Крис рассудил, что сам виноват. Замок, он же загородный дом, от Авалана на юго-западе, а его опять потянуло строго на юг. Получилось не то и не это, а вроде как между.
Кейдж не огорчился, но задумался. Случайных встреч, и по работе, и просто так, в жизни хватало. Мари-Апрель… Они с ней действительно… определились, но отчего бы просто не посмотреть на старую башню? Вдвоем? В Авалане не хочешь, но за каждым словом следишь, а с рыжеволосой — свободно и легко.
Крис понял, что сейчас и вправду расстроится. Встал, отряхнув желтую хвою с брюк. И не заблудился он вовсе, стоит лишь горку, что перед носом, перевалить, там и озеро будет. Замок чуть правее, почти на самом берегу.
Кейдж зря радовался. Не хотелось ему к озеру. И в замок почему-то не хотелось.
— Добрый день, мсье!
Ответа пришлось ожидать долго. Наконец сидевший в кресле еле заметно шевельнул белыми губами.
— Что вам нужно?
По-французски, но с твердым северным акцентом. На какой-то миг Кейджу показалось, что он попал в самый центр диорамы в Музее восковых фигур, что на Манхэттене. Холщовый задник — серая озерная гладь, за ней неряшливая куча серых глыб (какой там еще замок!), а на переднем плане, к зрителям ближе — недвижный манекен в кресле у самой воды. Строгий черный костюм, темные очки, берет, клетчатый шотландский плед на коленях. Голову слепили наскоро, вместо ровной кожи что-то бугристое, в красных пятнах.
Удочка…
Из кресла донесся негромкий скрипучий смех.
— Может, хотели поинтересоваться моим здоровьем? Некоторые с того и начинают, они читали Кретьена де Труа и решили, что эта фраза откроет им пути к Граалю. Другие спрашивают о привидениях, будто я их здесь развожу. Вы не из них? Тогда сходите ближе к вечеру к Аметистовой башне, там вас гарантировано съедят.
Кейдж понял не все, но отступать не собирался.
— Меня зовут Кристофер Грант, мсье Брока. В Авалане прозвали Кретьеном, прямо как вашего де Труа. Я репортер…
— …«Мэгэзина», — изуродованное лицо дернулось. — Ваш журнал, юноша, редчайшая пошлость, как и почти все прочее в нашем нынешнем мире. Чего вы хотите? Интервью не даю, по развалинам можете лазить, сколько душе угодно, а в моем скромном жилище ничего интересного нет. Что еще?
Голос с северным акцентом был холоден, словно вода в зимнем омуте, но репортер Грант и не к такому привык.
— Сущие пустяки, мсье Брока. Меня интересуют две вещи. Первое: почему вы ловите рыбу без всякой наживки и даже без поплавка? И второе: чего так боятся в Авалане? Местные, я имею в виду. Мэр и отец Юрбен не боятся, но они приезжие, поселились здесь уже после войны.
Сидящий в кресле медленно повернул голову. Солнце отразилась от черных, словно ад, стекол.
— А вы не боитесь, юноша?
Кейдж на миг задумался.
— Боюсь — но совсем другого. Что с работы попросят, например. Хлебнул уже, знаю. Мама болела — за нее боялся… А все прочее — уже профессия. Хвалиться не стану, но — навидался. Меня здесь, извините, суккубом уже пугали. Был я возле башни и, как видите, жив.