Я лежала в ящике, поджав ноги к груди.
Он назвал меня «шлюхой». Самое удивительное, что я и на самом деле не возражала против этого. В действительности, что-то во мне даже наслаждалось этим. Я вспомнила, что я вытворяла на мехах. Пожалуй, это выражение, с дрожью подумалось мне, полностью соответствовало истине.
Конечно, он ни в малейшей степени не позволил мне обращаться с ним без соответствующего достоинства и уважения, в результате всё что мне осталось, относиться к нему в глубокой, истинной, первобытной, сексуальной, естественной, биологической манере, не той в манере, что характерна свободной женщине, а той, что присуща рабыне или шлюхе. Несомненно, это было частью его мести мне, но я, тем не менее, сочла это вполне справедливым отношением. Что-то во мне сочло, что именно такое отношение к мужчине будет наиболее правильным. Ну и не надо забывать, что немало стимулировало подобное отношение, и то, что я отлично знала, каким может быть наказание, если я не смогу понравился ему.
Я откусила ещё немного от куска мяса, небрежно, как собаке брошенного в ящик. Он не наказал меня. Скорее это была награда за хорошее поведение.
Я была довольна своими действиями. Интересно, могло ли оказаться, как и предположил Паблиус из дома Клиоменеса в Корцирусе, что я являюсь прирождённой рабыней? На данный момент, я выяснила, по крайней мере, то, что щлюхой я была точно. Теперь осталось только удостовериться, что кроме этого, я была ещё и рабыней.
Я задумчиво пережёвывала заработанное мной мясо.
Больше я не была девственницей. Мою девственность забрал у меня Спьюсиппус из Турии. Словно взбесившись, он опрокинул и навалился на меня, и дав мне почувствовать себя абсолютно беспомощной в его руках, без лишней спешки, властно, не обращая никакого внимания на мои чувства, взял меня. Именно в тот момент, полностью беззащитная и пронзённая, я почувствовала, кто одержал окончательную победу. Спьюсиппус брал меня три раза подряд, насилуя решительно, настойчиво, получая удовольствие от процесса. С другой стороны, не смотря на ярость и бесспорность моего им завоевания, и ясное телесное и психологическое подтверждение этого факта, я не почувствовала того, что, как я ожидала, могла бы почувствовать. Возможно, это произошло, потому что ему не понадобилось слишком много времени для того, чтобы насладиться моим телом. Хотя с другой стороны, я был взволнована и возбуждена, ещё, когда только начинала обслуживать его. Например, моё тело приняло его быстро и покорно. В целом, в эмоциональном и психологическом отношении, я отреагировала на его действия. Однако, в последнюю его атаку на моё тело, я с испугом, начала ощущать, где-то глубоко внутри себя, ужаснувшее меня нечто, что не могло быть ничем иным кроме как намёком на то, что могло бы быть сущностью рабской капитуляции.
И вот я, лежа в ящике, в темноте, абсолютно беспомощная, доедала заработанный своим телом кусок мяса. Я больше не девственница. Теперь я открыта, как могли бы сказать гореане, для использования мужчинами. Спьюсиппус из Турии сделал это со мной. Мясо кончилось. Мне было тесно и неудобно и беспокойно в моей крошечной тюрьме. Я попытался выкинуть из головы память о том намеке, том загорающемся ощущении, той зачаточной психологической подсказке, том первобытном зарождающемся ожидании того, что женщина могла бы почувствовать. Я пообещала себе, что ни в коем случае не должна позволить рабскому огню разгореться в моём животе. Я могла себе представить, какой невыразимо жалкой и беспомощной он может сделать женщину. Я сжала бёдра вместе. Не надо себе лгать, на самом деле, я отдавала себе отчёт, что жаждала повторения тех событий, что произошли со мной сегодня вечером. Спьюсиппус из Турии был жалок. Он был мне отвратителен. Но почему тогда, спрашивала я себя, я так надеялась, что понравилась ему, почему я заметила за собой столь явное желание доставить ему удовольствие? А он ещё и собрался остричь меня утром. Интересно, зачем он собирается сделать это. Возможно, это его месть мне, или он был столь жадным, что стремился получить даже ту небольшую прибыль, что могли бы принести ему мои волосы. С другой стороны, несомненно, он не хотел, чтобы меня смогли опознать. По-видимому, стрижка если не избавит меня от опасности быть узнанной, то хотя бы снизит её вероятность до минимального уровня. Что ж, похоже, что постричься - это неплохая идея.