- Я поняла, это даже прежде, чем Ты мне сказала, - засмеялась одна из невольниц. – Как же я сразу не заметила!
Как забавно, раздражено думала я позже, что они не смогли заметить столь явного различия между мной и ими. Конечно же, проницательному глазу сразу видно, что я свободна, и они рабыни. Насколько всё-таки они глупы! Впрочем, что с них взять, ведь они были всего лишь домашними животными.
- Твой хозяин, несомненно, один из самых страшных уродов, которых я когда-либо видела, - сказала мне Тина.
- На самом деле, он не так уж и плох, - заступилась я за Спьюсиппуса, вытаскивая тунику из воды.
- У Тебя, наверное, мурашки по коже бегают, когда он призывает Тебя для интимного обслуживания, - предположила она, окуная в поток первую тунику.
- Не уверена, что его плеть позволила бы мне такую роскошь, -усмехнулась я, принимаясь за следующую тунику.
- Должно быть ужасно, служить ему, - не отставала от меня Тина.
- Нет, - отмахнулась я. – На самом деле нет!
- Он не плох на мехах? – с интересом спросила рабыня.
- Не плох, - ответила я.
Конечно, он был решителен со мной, и вынудил меня повиноваться ему без компромиссов.
- Ну, вполне вероятно, что можно получить некоторое удовольствие и от того, чтобы и прислуживать, такому кривому, жалкому, маленькому животному, - язвительно заметила она. - Властвующему над Тобой, игнорирующему твои желания и предпочтения, постоянно напоминания этим, что твоя женственность полностью порабощена, и служит лишь для его удовольствия, как твоего Господина.
- Он и правда не так уж плох, - сказала я. - Правда.
Я не видела никаких причин сообщать ей, о том, что вчера встав на колени, облизывала его ноги, умоляя о его прикосновении. Впрочем, как не видела и причины признаваться ей, что была отвергнута.
- Очень интересно, - пробормотала Тина. - Иногда довольно трудно судить о рабовладельце по первому впечатлению.
- Да, - согласилась я, и мы продолжили нашу работу.
На мне всё также была надета та самая короткая серая туника, которую мне выдал Спьюсиппус, и которую приказал снять в ту первую ночь в лачуге. Мои лодыжки были скованы цепью, длина которой, около десяти дюймов позволяла, ходить лишь семенящими шагами. Цепь крепилась посредством двух навесных замков. Насколько я успела узнать, я была единственной женщиной с подобным украшением на весь лагерь.
В течение дня, когда мы путешествовали, мои лодыжки скованы не были. Однако в этом случае он приковывал мои запястья цепью, к задней части фургона, и я так и шла на цепи вслед за повозкой по дороге с довольно оживлённым движением. Сегодня, подняв скованные запястья, я помахала девушкам, в открытом рабском фургоне. Рабыни сидели в кузове прикованные цепями за шеи друг к дружке и к фургону. Что меня заинтересовало, они все были острижены.
Иногда, изловчившись, я цеплялась за задок фургона, и проезжала какое-то время.
Вот только после того как однажды он поймал меня за этим занятием, пригрозил примерно наказать за повторение, я предпочла в дальнейшем воздерживаться от подобных вольностей. Нет, я, конечно, не всю дорогу прошла пешком, мне удавалось ещё прокатиться на задке фургона, но лишь с разрешения Спьюсиппуса, которое он предоставлял в ответ на мои просьбы. Однако надо признать, что был обычно он был весьма снисходителен ко мне в этом вопросе. Выглядело это так, словно он не хотел, чтобы я была измучена и истощена. Почти, как если бы он хотел сохранить меня свежей к моменту нашего прибытия куда-то.
Я отжала воду из ещё одной прополосканной туники и отложила её позади себя, на каменную поверхность.
День выдался жарким, и я, вытирая рукой пот с головы, почувствовала короткую мягкую щётку отрастающих волос. Как и обещал Спьюсиппус, он на первое же утро после моего пленения, остриг меня.
- Тактантиус, - вздохнула Тина, - беспощаден со мной. В своих цепях он заставляет меня дёргаться и кричать от удовольствия.
- Это здорово, - признала я.
- А твой хозяин вынуждает Тебя чувствовать рабский огонь в животе? – поинтересовалась она.
- Он делает со мной всё, что ему нравится, - ответила я. - Он -Господин. Я - рабыня.