В этом доме, как и в большинстве других, рабыни заползают в конуру раздетыми. Признаться, я ничего не имела против ни крошечной дверцы, ни выставленной на всеобщее обозрение моей наготы в конуре. Уж лучше это, чем жизнь запертой общей спальне на фабрике. Да и одеяла с подушкой выглядели предпочтительней, по сравнению с пролёжанным, набитым старой соломой матрасом и тонким покрывалом на цементном полу спальни.
- Надеюсь, у Тебя нет желания вернуться в цех? - уточнила Тила.
- Нет, Госпожа! - я даже вздрогнула представив себе такую перспективу.
- Было бы хорошо для вас обеих, и для Тебя, и для Эмили, -предупредила Тила, - помнить, что Вас обеих взяли сюда не более, чем на пробу. Вы здесь, не для того, чтобы стоять у ткацкого станка. И вовсе не затем, чтобы просто чистить и заправлять кровати хозяев. Ваше рабство в этом доме подразумевает более широкий набор услуг.
- Да, Госпожа, - сказали мы, и у нас не было сомнений относительно того, что именно входит в этот более широкий набор услуг.
Тила выдала нам по золотому браслету для левых рук, в виде змеек, и по цепочке с рабскими колокольчиками для левых щиколоток. Наши шёлковые туники были столь легки, что мы едва чувствовали их на теле.
- Вот теперь, прежде чем войти в зал, Вы должны принять решение, -жёстко объявила Тила, - или Вы хотите служить удовольствиям мужчин, и без условий, полностью, без остатка, или Вы хотите вернуться на фабрику. В общем, Вы сами должны решить, кто Вы, и как бы хотели жить. Я предлагаю Вам благородную альтернативу, чтобы самостоятельно выбрать свою судьбу, подобно действительно свободным женщинам, и вернуться в свой цех, вернуться обратно к изнурительной, скучной работе у ткацкого станка. Альтернатива, конечно, настолько ужасна, я почти не смею упоминать о ней. Это остаться и служить мужчинам, полностью принадлежать им, быть в их полном распоряжении, быть их согласной на всё, послушной, страстной, бесстыдной и беспомощной рабыней.
Мы с Эмили посмотрели друг на дружку.
- Шлюхи выбирают ошейник и беспомощное обслуживание мужчин, -предупредила кейджерона. - Женщины, которые действительно благородны и свободны, выбирают фабрику и ткацкий станок.
Она пристально посмотрела на меня.
- Тиффани? – спросила она.
- Я выбираю служить мужчинам, - выдохнула я.
- Значит Ты - рабыня и шлюха, - подытожила Тила.
- Да, Госпожа, - согласилась я, хотя такое определение показалась мне через чур, откровенным.
- Эмили? - спросила Тила.
- Я, тоже, выбираю служить мужчинам, - ответила девушка, - особенно Эмильянусу!
_ Выходит и Ты у нас оказалась рабыней и шлюхой, - усмехнулась Тила.
- Да, Госпожа, - не стала спорить Эмили.
- Но то, что Вы обе бесстыдно предпочли стать рабынями для удовольствий, а не благородными фабричными девушкам, ещё не означает, что ваши владельцы должны счесть целесообразным предоставить Вам такое рабство. Теперь только то Вас зависит, сможете ли Вы доказать им, что у Вас имеются способности, талант, предрасположенность, желания и рефлексы необходимые для такого рабства.
- Да, Госпожа, - ответили мы почти в один голос.
- Сейчас я пошлю Вас в зал, - сказала Тила.
Я, сделав шаг к двери, услышала, как зазвенели рабские колокольчики, прикреплённые к моей лодыжке. Их звучание, чувственное и варварское, поразило меня.
- Если Вас обеих и не признают достаточно приятными, - предупредила кейджерона, - вы обе, и Ты - Эмили, и Ты - Тиффани, окажетесь на фабрике уже завтра вечером. Это Вам понятно?
- Да, Госпожа.
Я вдруг поняла, что мне хотелось бы, чтобы Эмильянус нашел бы меня столь же привлекательной, какой, очевидно, была для него Эмили. Я подумала, что мои шансы, вероятно, будут не меньше чем её.
- Госпожа! - позвала Эмили.
- Да? – обернулась к ней Тила.
- Мы с Тиффани – признавшие свою суть шлюхи и рабыни. Вы вынудили нас признать эту правду о нас, и согласиться с ней.
- Да, и что Ты хотела выяснить? - спросила кейджерона.
- Как на счёт Вас? - спросила Эмили. - Вы красивы, Вы прекрасны, и тоже в ошейнике. Кто Вы?
- Смелый вопрос, - протянула Тила.
- Простите меня, Госпожа, - вздрогнув пролепетала Эмили.
- Но можешь не бояться, конечно, я такая же рабыня и шлюха, как и Вы обе, - вдруг призналась Тила. – И знаете что? Мне это нравится!
Неожиданно, она обняла и поцеловала нас обеих. Потом отступив от нас на шаг она объявила:
- Сейчас в зале Вы будете рабынями перед свободными мужчинами, и там не будет ни одной свободной женщины. Так упивайтесь же своей женственностью и проявляйте её без всякого стыда!