Да и как, мне выжить в городе? Конечно, я могла бы попытаться какое-то время жить, прося милостыню и добывая еду среди мусора, как это делают бродяжки - свободные женщины, иногда ещё называемые самки уртов, но я, была в ошейнике, и никак не походила на одну из них. Самки уртов часто носят туники, почти столь же короткие, как и у рабынь. Это, предположительно, облегчает им бегство от городской стражи. Хотя сами гвардейцы обычно игнорируют их. Могут, конечно, иногда ради развлечения, поймать и связать одну из них, оставив в беспомощном состоянии, чтобы она не забывала, что может быть поймана в любой момент, если мужчины того пожелают.
У этих бродяжек – самок уртов есть свои банды и территории. У меня не было никаких сомнений, что они сразу опознают во мне рабыню, и связав, передадут стражникам, в надежде на некоторую, хотя бы и маленькую, премию. Будучи рабыней, не могла надеяться даже на их милосердие. Они ненавидели, и презирали таких как я. Даже стоя на столь низкой ступени, они были в тысячу раз выше меня. Они были свободными женщинами. Несколько раз год, особенно когда появлялись жалобы от горожан, или бродяжки начинали доставлять неприятностями, стражники проводили облавы, и, загнав многих из них в тупики, ловили и тащили к претору. Его приговор был почти неизменным - рабство.
Интересно, но стоит их заклеймить и надеть ошейник, и дать почувствовать их беспомощность перед мужской властью, и они становятся послушными, радостными и довольными. Возможно, потому они и стали вести такой образ жизни и одеваться в одежду как у рабынь, что смутно чувствовали, что где-то внутри них, возможно, очень глубоко в сердце, живёт что-то, что умоляет мужчин взять их и сделать их своими рабынями. Они думали, что ненавидели мужчин, но фактически, они всего лишь просили взять их и бросить к своим ногам.
- Стоять, рабыня! – послышался резкий оклик. - Не оглядываться! К стене! Не так близко! Ещё назад! Наклонись вперед, ладони на стену! Ноги широко. Ещё шире!
Испуганная до потери сознания, я подчинилась мгновенно. Потом чья-то нога пнула мои ноги, вынуждая развести их ещё шире.
Упираясь в стену руками, и с ногами, расставленными очень широко, я оказалась совершенно беспомощной и неловкой. Мой собственный вес держался на руках, упёртых в стену. Попробуй я убрать руку от стены, я просто упала бы воткнувшись в неё головой. Из такого положения, столь неустойчивого и беспомощного, крайне трудно выпрямиться быстро и не потеряв равновесия. В этом положении я оказалась в полной власти того кто стоял позади меня.
- Ой! – вскрикнула я, почувствовав, как мужские руки стремительно пробежались по моему телу, обыскивая на предмет наличия оружия.
Безусловно, этот обыск не трудно было сделать, учитывая, что на мне лишь рабская туника.
- О-о-ой! – закричала я.
- А Ты не носишь железного пояса, - огласил он результат последней проверки.
- Нет, Господин.
- Ты можешь встать на колени, - разрешил мужчина.
Кое-как выпрямившись, мужчина не сделал даже попытки мне помочь, я повернулась к нему лицом, и опустилась на колени. Надо мной возвышался стражник.
- Ты кто? – спросил он.
- Тиффани, - ответила я, - рабыня, принадлежу компании Эмильянуса, что на площади Тарнов.
Я не осмелилась лгать ему. Что ему стоило проверить мой ошейник? Там была полная информация обо мне.
Стражник, присев передо мной, сгрёб мои запястья правой рукой, сковав их не хуже наручников, а левой приподнял мне голову. Он всё-таки решил проверить ошейник. Я не думала, что он это сделает, но теперь была особенно рада, что не попыталась солгать ему. Попробуй я солгать, то, скорее всего, попала бы в разряд подозрительных личностей, а с такими здесь разговор короткий, избить – в наручники – на привязь, в любой последовательности.
- Ты слишком далеко забралась от Площади Тарнов, - заметил он, выпрямившись, и снова нависая надо мной.
- Да, Господин.
- И что Ты здесь делаешь, да ещё в одиночку? – спросил стражник, причём, весьма любезно.
- Гуляю, Господин, - ответила я, насколько могла искренне.
- На Тебе нет железного пояса, - сказал он.
- Да, Господин, - согласилась я, несколько удивлённо.
- Ты сейчас в дальнем северном конце Изумрудной улицы, - объяснил он. – А на Хермадиуса или проспекте Центральной Башни.
- Я поняла, Господин.
- Советую Тебе избегать незнакомых улиц в этом районе, - предупредил он. - Я бы на твоём месте вообще возвратился на юг по Изумрудной. Эти места не подходят для прогулок симпатичных рабынь, особенно для тех на кого не надели железный пояс.