- Госпожа прекрасно выглядела бы, будучи выставленной на прилавке для торгов, - заявила как-то Сьюзан.
- Ты и в самом деле думаешь, что Ты свободна, Тиффани? – спросил я своё отражение в зеркале.
- Да, - ответила я за неё. - Я свободна.
Я повернула левое бедро к зеркалу, и приподняла подбородок. Теперь я изучала девушку в зеркале с этой стороны. Я задавалась вопросом, на что она будет похожа с клеймом на бедре и в ошейнике.
- ты видишь, Тиффани, - сказала я. – На твоей ноге не выжжено клеймо. На твоей шее не заперт ошейник.
Я смотрел на девушку в зеркале, и спрашивала её и себя, кто я, и что я.
- Я - Татрикс Корцируса! – ответила я сама себе, но девушка в зеркале, казалось, не была Татрикс, она явно, была кем-то ещё, чем-то иным.
Я гнала от себя воспоминания о рабынях, которых я видела на улицах города! Воспоминания о тех девушках, одетых в откровенные одежды, состоящие из одного куска подпоясанной ткани, уткнувшись в камни головами, стоявших на коленях вдоль улицы, и скованных одной цепью друг с дружкой за ошейники. И воспоминания о тех девушках на рынке, публично выставленных на продажу, сидевших на цепи, совершенно нагих, но также как и первые, стоявших на коленях, опустив головы к теплому цементу.
- Что Ты? – спросил я у отражения. - Ты не смеешь говорить? Тогда покажи мне. Покажите мне!
Медленно, оцепенело, испуганно, я повернулась и подошла к кольцу в ногах огромной кровати, и плавно опустившись на колени, покорно склонив голову, нежно, обеими руками, взяла несколько звеньев тяжёлой цепи, смотанной под кольцом. Склонив голову ещё ниже, я несмело прикоснулась губами железа. Я поцеловала ЦЕПЬ!
- Нет! – крикнула я самой себе, выпуская тихо звякнувшую цепь и отскакивая и пятясь от кровати.
Я пятилась, пока не упёрлась спиной в дверь. Вздрогнув от неожиданности, обернулась, и… ПЛЕТЬ! Она висела тут, на крюке у косяка дверь, на крюке, прямо перед моими глазами. «Здесь она будет постоянно бросаться в глаза, и мы обе будем видеть её по многу раз за день» -помнится, именно так сказала Сьюзан, повесившая этот атрибут рабства на крюк. Я, дрожащими руками сняв плеть с крюка, встала на колени, и, сложив ремни вдоль рукояти, смиренно, опустила голову. Мои губы почувствовали мягкость кожи, коснувшись плети в том месте, где пять длинных ремней присоединялись к рукояти. Я поцеловала ПЛЕТЬ!
- Нет! – воскликнула я, и по моим щекам покатились слёзы отчаянья.
Я вернула плеть на её крюк, и вернулась к зеркалу. Туалетный столик был довольно низким, предназначенным, чтобы использоваться стоящей на коленях женщиной, и я стояла достаточно далеко, чтобы видеть себя, стоящую на полу, полностью. Я смотрела, как девушка в зеркале становится на колени.
- Нет, - пробормотала я ей.
Я видела, как она стоит на коленях, опираясь ягодицами на пятки, выпрямив спину, подняв подбородок, положив ладони на бедра.
- Нет! – прошептала я, увидев её широко расставленные колени.
- Нет, - замотала я головой, - Нет! Не-е-ет!
Я уже видела, как девушки во дворце делали то же самое, например, когда в комнату входил свободный мужчина. Иногда, стоя в подобной позе, они держали свои головы покорно склонёнными, до тех пор пока не получали разрешения поднять их. Большой разницы в этом нет, всё зависит от наказания, которому может быть подвергнута данная девушка. Обычно же рабыни держат голову высоко поднятой. Это устраняет потребность дополнительной команды для подъёма головы. В положении с поднятой головой у рабыни нет иного выбора, кроме как предложить зрителю оценить красоту её открытого лица, и заметить и прочесть даже малейшие изменения выражения её лица. Кроме того, и она тоже может видеть того, кто находится вместе с ней в комнате и таким образом будет способна, моментально распознать его настроение, предчувствовать его потребности и желания. Я вскочила на ноги, будучи разъярена девушкой в зеркале.
Она, лжёт! Она лжёт мне! Я прыгнула к платяному шкафу, и рывком бросила в стороны его раздвижные двери. Я - Татрикс! Без сомнений, сорвала с резной вешалки свой желтый халатик, тот самый, короткий, шёлковый. Стремительно набросила эту одёжку на себя, я плотно затянула пояс. Вот я уже у входной двери моей комнаты, дёргаю за ручку, и… ничего! Я открывала эту дверь сотни раз за последнее время. Я вскрикнула от удивления, злости и страдания. Дверь даже не пошевелилась! Я дернула за ручку ещё дважды, обеими рукам. Дверь была заперта снаружи. С тем же успехом можно было пытаться открыть стену, и я с отчаяньем обречённой заколотила по двери кулачками.