- Не пора ли нам возвращаться? – поинтересовался Дразус Рэнциус один раз, во время перерыва между поединками.
- Нет! – воскликнула я, не скрывая своего волнения, отчего воин озадаченно уставился на меня, и мне пришлось объяснить свой интерес. - Я хочу увидеть того, кто выигрывает её.
Он просмотрел на женщину-приз. Как раз в этот момент та стояла, испуганно прижав одну руку к груди. Её дрожь передавалась цепи, свисавшей с её шеи.
- Она – всего лишь рабыня, - заметил он, но, пожав плечами, сел рядом, терпеливо ожидая момента, когда я соблаговолю отправиться во дворец.
Насколько же я рассердилась на него за его бесчувственность! Разве он не разглядел чувств, бедной девушки, разве он не видел, как она дрожит от страха? У неё же цепь на шее. Она - приз. Она даже не знает, кому она достанется! Она не знает, кем окажется тот, кому она должна будет служить, кем будет тот, чьей собственностью она вскоре станет! Бедное, нежное, беспомощное посаженное на цепь животное! Насколько же черствы и глупы мужчины! Но также, мне нравится она, выставленная в качестве символа удачи в поединке, в качестве вызова мужчинам - выиграй или потеряешь. Мои мысли метались между догадками и ожиданиями. Безусловно, мужскую аудиторию интересовали лишь поединки и бойцы. Они наблюдая стили и навыки соперников и считая очки, оценивали мечников. Конечно же, им не было никакого дела до напуганного приза, прикованного цепью. Конечно, они больше интересовались особенно удачными ударами, уколами или замысловатыми и жестокими комбинациями, которые неизменно и бурно приветствовались, ударами ладонью по левому плечу. Я же, с другой стороны, была склонна смотреть на эти поединки совсем по-другому, и в большей степени с точки зрения приза.
А ещё меня возмущала бесчувственность Дразуса Рэнциуса. Можно сказать, что я преподнесла ему себя как пирог на блюде, и мой дар был отвергнут! Как я могла сделать это? Как он мог отказаться? Кем я теперь стала, всего лишь пирогом, или, всё же, я была отчаявшейся, нуждающейся женщиной, той, кто имела наглость быть честной со своими потребностями?
Но как я его ненавидела! Я была Татрикс. Татрикс! А он был всего лишь солдатом, простым охранником! У меня была власть. Я могла бы жестоко отомстить ему! Я могла бы пожаловаться Лигуриусу, что он стал дерзким со мной, что он осмелился попытаться поцеловать меня. Конечно, его могли бы понизить в ранге за это, или выпороть, или даже казнить! Я не переставала спрашивать себя, почему он меня не поцеловал тогда. Было ли дело в том, что я была Татрикс? Но я не считала, что этот аргумент, конечно важный, сможет удержать такого мужчину, как Дразус Рэнциус. Или всё сводится к тому, что я не достаточно привлекательна для него? Возможно, конечно и такое. Но на Земле я считалась очень привлекательной девушкой. И даже Майлс из Аргентума признал, что я могла бы стоить даже целый серебряный тарск на невольничьем рынке. Или он назначил такую цену, потому что я была свободна? Может дело в том, что гореанские мужчины уже потеряны для свободных женщин, потому что их внимание принадлежит тем соблазнительным маленьким шлюхам, закованным в ошейники, и ползающим у них под ногами, отчаянно стремясь понравиться им?
Учитывая такие привлекательные альтернативы, было бы достаточно естественно предположить, что мужчины будут видеть мало смысла в том, чтобы попасть в зависимость от свободной женщины, с её неудобствами, расстройствами и страданиями, с её требованиями, запретами и твёрдостью.
Возможно, не стоит их обвинять в том, что они не желают снижать качество своей жизни подобным способом. Безусловно, если рабыни не были бы так доступны, то, само собой разумеется, отношение мужчин к свободным женщинам могло бы поменяться кардинально. Сексуально оголодавшие, и ведомые их потребностями, они были бы тогда вынуждены обходиться тем, что могло бы остаться доступным, и лучшим и единственным выбором при таком раскладе, конечно, будут свободные женщины. Но в гореанской действительности, реальной действительности, рабыни доступны практически любому. Стоит ли удивляться тому, что свободные женщины, насколько мне известно, так ненавидят рабынь. Как они могут даже начать конкурировать с рабыней, за место в сердце мужчины? Возможно, именно в этом причина того, решила я, что он не поцеловал меня.