- Пойдём дальше, - сказал Гермидорус.
- Как красиво! – вздохнула я.
Дразус Рэнциус бросил на меня пронзительный взгляд, и я испугалась. На мгновение мне показалось, что он меня сейчас ударит! Гермидорус, напротив, казалось, не обратил на меня никакого внимания. Возможно, моё восклицание показалось ему достаточно неосторожным, ненамеренным и неудержимым, чтобы можно было его проигнорировать, а может быть он не стал заострять внимания, потому что я была не рабыней, а свободной женщиной. Я старалась не встречаться глазами с Дразусом Рэнциусом. Оказавшись в этом месте, я не знала, могут ли меня подвергнуть наказанию или нет. Я думала, что нет, ведь я была свободной женщиной. Но с другой стороны я знала и то, что находилась здесь с молчаливого согласия управляющего дома Клиоменеса. И именно Дразус Рэнциус хранил у себя разрешение на моё присутствие здесь.
Барабанщик и флейтист приготовились играть ещё раз.
Девушка с длинной лёгкой цепью весело улыбнулась мне. Уж во всяком случае, она-то была довольна моей реакцией.
Длинная, тонкая, сверкающая цепь была прикреплена к браслету замкнутому на запястье правой руки, вначале спускалась вниз, чуть-чуть не доставая колен девушки, потом поднималась к изящному широкому кольцу, закрепленному на её ошейнике, через которое проходило свободно, и уже отсюда снова спускалось до колен, и поднималось к браслету на левом запястье. Рабыня стояла спокойно, прижав ладони к бёдрам.
Музыканты заиграли снова. Подобную цепь можно использовать для многих самых разнообразных целей. В данном случае она использовалась для танца с цепью. Сейчас она служила не для ограничения свободы рабыни, но как элемент танца, усиливающий эффект от движений и красоты танцующей девушки. Ну и, конечно, как символ её неволи, эта цепь придавала фантастическую привлекательность, и значимость её танцу.
Цепь словно кричала, что это не просто красавица, которая танцует, но та, кого любой может купить и продать, та, кто является мужской собственностью. Ну и конечно, браслеты и ошейник, действительно заперты на ней. В этом нет, и не может быть сомнений! Та девушка что танцует, -рабыня со всем, что означает это понятие.
Я смотрела на танцующую обнажённую рабыню, на мелькающую вокруг неё, звенящую цепь, и не могла дышать поражённая красотой девушки и танца.
- Она – весьма дорогая женщина, - заметил Гермидорус.
Я даже не собиралась сомневаться относительно этого.
- Пора дальше, - объявил он, едва танец закончился.
Я увидела женщину, как и большинство встреченных здесь эта была раздета донага. Она стояла на цементном возвышении по надзором держащего плеть дрессировщика. Мы только что вошли в небольшую, округлую комнату с зеркалами вдоль стен. Девушка отрабатывала рабские позы.
- Мы готовим её для продажи. Она будет выставлена на аукционе через пять дней, - сказал Гермидорус.
Мы с девушкой встретились глазами. В тот момент весь её вес держался на ладонях её выпрямленных рук, и пятках широко расставленных ног. Тело, рабыни втянутое и напряжённое не касалось поверхности постамента.
Я была потрясена. Ко мне вдруг пришло осознание того, что вот эта женщина через пять дней будет продана с аукциона, и превратится в домашнее животное какого-нибудь мужчины. Меж тем она уже принимала следующую позу рабыни.
- Пойдёмте, - поторопил Гермидорус.
Я дрожала и боялась сделать шаг, и не упасть. Но рука Дразуса Рэнциуса сомкнувшаяся на моём плече, потащила меня прочь из комнаты.
- Я передумала! - рыдала девушка. - Я буду послушной! Я стану приятной!
У противоположной стены, я увидела клетку, набранную из тяжёлых, около трёх дюймов толщиной, прутьев, укрепленных перемычками. В полумраке темницы я с трудом разглядела там белокурую девушку. Стоя на коленях на соломе, она попыталась потянуться к нам, но ей не позволяла сделать это железная цепь, идущая от вмурованного в стену кольца к её запястьям, скованным у неё за спиной.
- Я буду послушной! - причитала она. - Я буду ублажать! Я буду учиться ублажать!
Я в ужасе поскорее отвернулась от неё, и последовала за Гермидорусом и Дразусом Рэнциусом.
- Она ещё не умоляет позволить ублажать мужчин, - спокойно, как о чём-то обыденном сказал Гермидорус моему телохранителю.