Подняв заплаканное, мокрое от слёз лицо, она встретилась с ним взглядом, и её нижняя губа вдруг задрожала.
- Рената - моё домашнее имя, Рената, - торопливо проговорила рабыня, расширившимися от страха глазами наблюдая, как Гермидорус снимает со своей туники ремень.
То, что висело на ремне, он вручил Дразусу Рэнциусу.
- Ты подняла свою голову из положения у пола прежде, чем свободные люди прошли мимо Тебя, Рената, - объявил он. – Кроме того, Ты обратились к свободному мужчине дважды по его имени. Также, Твоя речь была совершенно не почтительно. В ней не было вставлено в соответствующих пунктах, выражение «Господин». Ты упомянула себя, как если бы Ты могла всё ещё быть Дейдре. Такие искажения не разрешены рабыням. Дейдре ушла, и никогда не вернётся. На её месте теперь лишь рабыня, домашнее животное, которое должно носить ту рабскую кличку, которую любой из владельцев, захочет оставить ей. К тому же, когда был задан вопрос, по поводу твоего домашнего имени, Ты ответила недостаточно быстро. Ты поняла всё, что я только что сказал, полностью и ясно, Рената?
Она поражённо посмотрела на него, полными слёз глазами, в которых плескался просто животный ужас.
- Да, Господин! – пролепетала она, дрожащим голосом.
- На четвереньки, Рената, - скомандовал Гермидорус.
- Да, Господин, - зарыдала рабыня, но это положение приняла быстро и безропотно.
- Возможно, Вам стоит пройти на несколько шагов дальше в зал, - тихим шёпотом посоветовал мне Дразус Рэнциус.
Испуганная тем, что вот-вот должно произойти в моём присутствии, автоматически переставляя мгновенно ставшие ватными ноги, я сделала несколько шагов вглубь зала, уговаривая себя не оборачиваться, не смотреть. Но, внезапно, я услышал свист начавшего своё падение ремня, и резкий, короткий звук удара по коже девушки, и её истошный визг. Не выдержав, я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть её, лежащую на боку, сжавшуюся в комочек, окружённую раскинувшейся цепью, получающую последние несколько ударов. Она вызвала недовольство свободного мужчины. Она была рабыней. Конечно, она была наказана.
Гермидорус, без суеты, забрал своё имущество у Дразуса и аккуратно разместил всё это на своём ремне, после чего, всё так же спокойно, опоясал им себя. Я была поражена, что один из тех о ком я подумала, как о каком-то книжном черве и неженке, оказывается, обладал таким бескомпромиссным достоинством и недюжинной силой. Эта женщина узнала об этом, к её собственному горю, слишком поздно. Зато теперь она навсегда запомнит, что в его присутствии ей не будет позволено, даже минимальное отступление от правил её неволи.
- Мне жаль, что я вынужден был прервать нашу экскурсию, - приносил он извинений у Дразуса Рэнциуса.
- Всё в порядке, - спокойно ответил Дразус.
Избитая, закованная в цепи девушка валялась на животе в луже воды на каменном полу, уборку которого ей ещё предстоит продолжить. Наконец поняв, что ударов больше не последует, она, подняв голову, поражённо и испуганно, уставилась на Гермидоруса. Боль, недоверие и ужас вот что было в её глазах. Она была рабыней, вызвавшей его недовольство. В результате оказалась на полу под его ремнём.
А мы, тем временем продолжали свой путь.
- Господин, - послышался её отчаянный вопль, - Я хочу Вас! Я хочу отдаться Вам! Пожалуйста, пошлите меня в Ваши покои! Я хочу ублажать Вас!
Гермидорус даже не удосужился оглянуться назад.
Оглянулась я. В глазах девушки я прочитала, что теперь она знала, что была всего лишь беспомощной рабыней, и то, что она любила его.
Мы продвигали дальше вглубь работоргового дома Клиоменеса.
Мне стало интересно, что станет с Ренатой, есть ли у неё шанс оказаться в его комнате. Решение было за Гермидорусом. А она была бесправной и ничего не стоящей рабыней.
- Дом открывается для публики в десятом Ане, - предупредил Гермидорус, - возможно, уже пора отвести Вас в кабинет Паблиуса. Он хотел бы поприветствовать Вас прежде, чем Вы покинете его дом.
Десятый ан – это гореанский полдень.
- Превосходно, - обрадовался Дразус Рэнциус, и мы начали выбираться наверх их пугающих нижних уровней рабских загонов.
До этого я не представляла всей сложности и огромности работоргового дома, а ведь этот дом был далеко не самым необычайно большим. Мы видели ванны и сад продаж, который также использовался для дрессировки. Мы прошли через различные области содержания рабов, начиная то шёлковых, зарешеченных альковов для великолепных рабынь для удовольствии, мимо различных клеток и камер, более пригодных для женщин среднего ценового ряда, и заканчивая темницами, которые представляли собой зарешеченные грязные ямы, места, одна мысль о которых приводила рабынь с состояние благоговейного ужаса. Встречались и другие зоны хранения, также менявшиеся то хорошего к плохому, но бывшие не более, чем местом у кольца, вмурованного в стене или в полу. Нам продемонстрировали кухни, продуктовые кладовые, залы приёма пищи, некоторые с простыми корытами или углублениями в полу, склады, комнаты охраны, кабинеты и архивы. Была здесь также прачечная и даже госпиталь. Ну и конечно комнаты чисто женского назначения, предназначенные для таких вещей, как обучение уходу за волосами, применению косметики и духов, маникюру и педикюру, умению правильно одеваться и раздеваться. Были даже комнаты, где неумелые женщины, обычно бывшие члены высших каст, могли бы быть обучены таким непритязательным занятиям, которые будут теперь от них ожидаться, как подходящие для рабынь, как уборка, готовка и шитье. В отдельные области дома, однако, меня не пустили, по-видимому, потому что я всё же была свободной женщиной. Мне не показали такие помещения, как загоны для самых низких рабов, камеру клеймения, комнату наказаний, и те комнаты, в которых девушкам преподавали поцелуй и ласки, и движения любви.