- Вы, конечно, - сказал он, - свободная женщина.
- И всё же мне кажется, что пусть и неявно, но Вы угрожали мне.
- Существуют подходящие взыскания и наказания и для свободной женщины, - предупредил он, - подходящий для её статуса и достоинства.
- Не сомневаюсь в этом, - с иронией в голосе согласилась я.
Он вдруг снова шагнул ко мне, и встал вплотную. Я отвернулась от него боясь снова встретиться с ним взглядом.
- И всё же, что-то мне подсказывает, что такие наказания, подходящие для свободных женщин, не будут подходящими для Тебя, - усмехнулся Лигуриус, нависая надо мной.
- И какие взыскания и наказания, по вашему, были бы подходящими для меня? – не выдержала я, но тут мои руки оказались в его захвате, и в который уже раз за сегодня, я почувствовала свою полную беспомощность.
- Те, которые были бы подходящими для рабынь, - ответил он.
Я напрягалась, но освободиться из его рук оказалось не легче, чем из наручников Дразуса.
- Ты столь отличаешься от неё, - прошептал он мне, я почувствовала его тяжёлое, горячее дыхание слева на моей шее. – Твои манеры, Твои реакции, то, как Ты держишься, то, как Ты двигаешься, как говоришь.
Я вновь почувствовала слабость и тепло внизу живота.
- Я чувствую, - продолжал он, - где должно находиться то, что поможет исполнить твоё самое глубинное предназначение. Я знаю то, в чём Ты нуждаешься и чего Ты хочешь, то без чего твоя жизнь никогда не сможет стать действительно прекрасной и полнокровной.
- И что же это? – спросила я с интересом.
- Ошейник, - ответил он всё также шепча мне в ухо.
- Нет! – в ужасе закричала я.
- Борись с этим, отрицай это, если сможешь, - засмеялся он. – Ты можешь посмеяться над этим. Но это правда.
- Нет, - снова закричала я.
- Посмотри на свою невероятную женственность, - кивнул он в сторону зеркала. - У тебя формы, мягкость, инстинкты, беспомощность рабыни.
- Нет! – продолжала отрицать я. - Я попытаюсь быть менее женственной, и таким образом больше женщиной!
- Слова для психиатрических больниц на Земле, - засмеялся он. – Ты на Горе. Тебе просто повезло, что тебя в первый же день не поработили, иначе твоя настоящая женственность, Твоя изумительная мягкость и вся глубина твоей чувственности, уже показали и проявили бы себя, более того, они бы требовались от Тебя, причём во всём их обилии, без компромиссов, и даже при помощи плети, Твоими владельцами.
Лигуриус зарылся своей правой рукой в моих волосах, при этом левой удерживая моё запястье. Затем он оттянул мою голову назад, пока я не застонала от боли, а моя спина не оказалась согнута назад в дугу.
- Всё же интересно, - сказал он, - насколько Вы отличаетесь друг от друга. И в тоже время, Вы кажетесь в разных нюансах настолько похожими.
Я ныла, беспомощно выгнутая его руками.
- А знаешь ли Ты, что такие женщины, как Ты рождены для цепей? – спросил Лигуриус.
- Нет, - простонала я. – Нет!
- Да! И твоя жизнь не будет полна, пока не почувствуешь их на себе.
Я беспомощно плакала, и при этом, мне не давала покоя одна мысль, почему он не тащит меня в кровать и не берёт меня?
Я уже понимала, что такое настоящая женственность. Это не отторжение, и не разочарование в своей природе, но полная сдача ей. Это значит, быть преданной своей сущности и своим потребностям. Женственность не была несовместима с женской природой, но она была её выражением. Какое безумство, какое извращение, какую чушь, мне вбивали в голову на Земле!
- Ах, простите меня, Леди Шейла, - сказал Лигуриус, как если бы обеспокоенно. - Держа Вас этим способом, я почти забываю, что Вы -свободная женщина.
Он, наконец, выпустил меня и убрал свои руки.
Я выпрямилась, и, обернувшись, отскочила от него, как будто это мне самой удалось освободиться. Лигуриус даже поклонился мне в пояс, как если бы в глубоком извинении. Но при этом он ехидно улыбался.
Я был испугана. Я решила, что должна бороться со своей женской сущностью. Я знала, конечно, делать это будет нелегко, и что исполнение задуманного, лежит далеко от моей недвусмысленно выраженной женственности, что оно разбивает и отрицает её. Но именно это, к моему собственному ужасу, я собралась сделать. Просто я ужасно боялась своей женственности, и особенно того, к чему она могла меня привести.
Таким образом, в тот момент я для себя решила, что моя женственность, а значит и моя женская сущность, должны быть отрицаемы и забыты. Я больше не должна быть такой простушкой, чтобы притворяться самой себе, что моя женственность это именно то, что мне нужно. Я больше не верила этой пропагандистской глупости.