— И да, и нет. Я чувствую себя сильнее и в целом действительно хорошо, потому что больше не ощущаю себя больным. Но я не становлюсь на сто процентов самим собой, потому что мне приходится полагаться на тебя в своих инъекциях. Это заставляет меня чувствовать себя немного... неполноценно.
— Неполноценно? Это глупо, ты мог бы отказаться от того, чтобы кто-то вводил тебе инсулин, но ты сделал выбор, позволив это делать мне. Контроль у тебя, а не у меня. Ты позволяешь мне сделать укол, это все ты. Я всего лишь помощник.
Кейн задумался об этом, но я видела, что мой ответ заставил его почувствовать себя немного лучше, поэтому не стала настаивать на дальнейшем разговоре.
— Рад, что мы лучше ладим.
Я фыркнула:
— Вчера мы поссорились из-за детских имен, и я швырнула в тебя чашку.
— Это так, — кивнул Кейн, — но мы поговорили пять часов спустя, что намного быстрее, чем обычно.
Когда он выразился «мы», прозвучало немного странно.
— Ты прав, это большой прогресс, — сказала я, сарказм сочился из каждого моего слова.
Кейн покачал головой.
— Это только я и ты, Эйдин.
— Да, — усмехнулась я. — Я и ты.
— Мы все равно не назовем ребенка Дженной, если будет девочка.
Я прорычала:
— Но оно милое!
— Этого не произойдет. Ненавижу это имя.
— Почему? — недовольно спросила я.
Кейн пожал плечами.
— Просто ненавижу, хорошо?
Я простонала:
— Ладно, как скажешь.
Кейн посмеялся надо мной, когда я скрестила руки на груди, и это меня разозлило.
— Не буди зверя, Кейн. Я сказала «хорошо». Прими это и не купайся в своем самодовольстве, или я выбью его из тебя.
— Черт возьми, — пробормотал он, — гормоны сегодня не дремлют.
— Прошу прощения?
— Ничего, просто сказал, что ты сегодня такая красивая.
Чушь.
— На мне легинсы, рубашка огромного размера и кардиган.
— Ага. Красивая.
Я закатила глаза.
— Ты полон этого дерьма.
— Хотел спросить: ты больше не носишь джинсы, последние две недели всегда только легинсы. Почему?
Я нахмурилась.
— Я беременна двадцать недель и один день, Кейн. Ты можешь заметить, что мой живот стал больше, но еще выросли мои бедра и задница. Старые джинсы больше не подходят.
Было больно говорить это. Но это действительно так.
— Так почему бы не купить другой размер?
Меня затошнило.
— Потому что другой размер для меня — двенадцатый! Я никогда не носила двенадцатый. Всегда десятый.
Кейн взглянул на меня, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.
— Забыл разницу между размерами одежды ирландцев и американцев. Что значит двенадцатый в Штатах?
Я надула губы:
— Шестнадцать.
— На самом деле у тебя сейчас шестнадцатый? — спросил Кейн, его глаза расширились от удивления.
— Нет, у меня двенадцатый, просто в Штатах это шестнадцатый.
— Да, но ты только что сказала, что это то же самое...
— У меня двенадцатый, Кейн. Двенадцатый.
— Понял.
Я фыркнула:
— К тому времени, когда у меня родится твой проклятый ребенок, я, вероятно, буду тридцатого размера!
Кейн закусил нижнюю губу.
— У моего ребенка есть аппетит, что я могу сказать?
— Я могла бы много чего сказать, но не собираюсь этого делать, — прорычала я.
— Если ты так беспокоишься о том, что набираешь вес, почему бы тебе не позаниматься со мной?
— Потому что мне не нравится заниматься спортом. У меня от этого крапивница.
Кейн рассмеялся:
— Дерьмовые оправдания вызывают у меня крапивницу.
— Ну, извини, — возразила я.
Кейн вздохнул:
— Давай, мамочка. Позволь мне разобраться с этим.
Я посмотрела на Кейна прищуренным взглядом.
Он усмехнулся:
— Ты же знаешь, что я имею в виду настоящую тренировку. Но... секс со мной тоже был бы для тебя адской тренировкой.
Да, точно.
— Как и секс с любым мужчиной.
Шутливое настроение Кейна исчезло.
— Ты не будешь заниматься сексом ни с одним мужчиной, кроме меня, пока ты беременна.
— Почему нет? — с любопытством спросила я.
Я бы не стала заниматься сексом ни с одним мужчиной, будучи беременной ребенком Кейна, но то, что он сказал, что я не могу, вывело меня из себя.
— Потому что ты беременна моим ребенком, — сказал Кейн твердым тоном. — Скажем так — если ты трахнешь кого-нибудь, мне будет очень больно, и я убью ублюдка, с которым ты это сделаешь. Это достаточно веская причина?
Угрозы меня не удивили, но упоминание о том, что это причинит ему боль, было неожиданным.
— Тебе было бы больно, если бы я была с другим мужчиной во время беременности?