– Неужели… неужели Гарри считал, что я забросила его ради бизнеса? Может, он думал, что играет роль второй скрипки в моей жизни?
Я вспоминаю, как сидела в офисе ночью, окруженная бумагами, или как была дома слишком занята мыслями о других парах, а не тем, что он мне рассказывал о своем дне. Мой мозг переполнен этими воспоминаниями, как шкаф, забитый неношеной одеждой. Они терзают меня, потому что я принимала все как должное, наивно полагая, что это будет длиться вечно.
Я не могу поднять на Сару взгляд. Я ковыряю заусенец на большом пальце, а все остальное вокруг вижу в каком-то тумане. Она знает, что Гарри чувствовал на самом деле. Они были близки; он звонил ей почти каждый вечер и приезжал на большинство выходных, вместе со мной или нет, и они всегда находили время немного побродить вдвоем по ее саду. Я наблюдала за ними из окна, ее холодное лицо становилось намного теплее, когда она была со своим сыном: словно лепестки роз, окружавших их в саду, проникали ей под кожу и заставляли ее сиять.
Сара берет меня за руку и твердым движением отстраняет мои пальцы от ноющего заусенца.
– Посмотри на меня, Кэйтлин, – говорит она, и я смотрю. Она качает головой. – Нет, Гарри никогда так не думал. Он гордился тобой и всегда рассказывал моим друзьям о том, как у тебя дела, о людях, которым ты помогла. Он писал мне всякий раз, когда ты добивалась какого-то успеха.
Я улыбаюсь сквозь слезы, хотя и чувствую некое «но», повисшее в воздухе. Сара не станет говорить что-то просто потому, что ты хочешь это услышать, – в том числе поэтому я у нее и спрашиваю. Однако все равно сидеть здесь и слушать, как громко тикают старинные часы в прихожей, – мучительно. Лучше бы я не приезжала.
– Но…
Я выдыхаю. Вот оно.
– Он беспокоился, что ты отвлекаешься и забываешь о причинах, по которым вообще этим занялась. Он рассказывал мне, что ты подсела на «Инстаграм», что соревнуешься с кем-то ради статуса, а не ради своей первоначальной цели.
– Которая состояла в том, чтобы помогать людям.
Сара кивает:
– Которая состояла в том, чтобы помогать людям.
Я вытираю лицо тыльной стороной ладони.
– В этом и заключается моя новая бизнес-миссия – показать людям, что любовь может быть трудным испытанием, что она несовершенна. Я хочу уделять больше времени индивидуальной работе с клиентами и меньше тому, чтобы пытаться стать вторым «Тиндером».
– Вторым чем-чем?
Я качаю головой:
– Да не важно, я просто не буду пытаться быть тем, кем не являюсь.
– А что насчет дальнейшего использования образа Гарри?
– Гарри все равно будет частью этого. Он должен быть. Я не могу просто стереть его из своей истории, создав универсальный веб-сайт с картинками купидонов. Я должна рассказать людям о нем, о том, что со мной случилось, – и пускай они сами разбираются.
Слезы начинают скапливаться в ее глазах. Сара протягивает руку и берет с журнального столика коробку салфеток. Промокает глаза, слегка размазывая тушь.
– И я все равно буду видеть его на сайте? Как способ увеличения… продаж? – Она будто брезгливо выплевывает последнее слово. И я оказываюсь к этому не готова – к тому, что она начнет возражать.
– Это не ради рекламы! – Мой голос звучит тверже, чем я хотела. Я и сама боялась именно этого с момента, как Эйд и Стью застряли на идее ребрендинга. – Я просто не могу больше рассказывать людям, что любовь не причиняет боли, что она может длиться вечно.
– Любовь длится вечно. Я буду любить своего мужа вечно, и ты будешь любить Гарри вечно.
Отец Гарри умер за несколько лет до нашей встречи – от сердечного приступа, – и его фотографии висят по всему дому. Они с Гарри похожи – широкими улыбками и добрыми глазами. Иногда я смотрю на него и размышляю, как бы мы поладили, если бы были знакомы.
– Конечно, я буду любить его вечно. Конечно. Но люди неизбежно станут спрашивать о моей личной жизни – они захотят знать, могут ли мне доверять. И я хочу говорить им правду.
– Так почему бы просто не подождать, пока они спросят? Зачем развешивать его по всему сайту, будто он какая-то модель?
– Сара, если вы не желаете, чтобы я это делала, я придумаю другой способ. – Пусть это не то, чего я хочу, но говорю искренне. Ровно так же, как я не могу продолжать лгать, я не собираюсь делать то, что причинило бы Саре еще больше боли. – Глупо было, – добавляю я, – вот так публиковать его фотографии, и за этим стояло много причин. Но ни одной из них не являлось желание заполучить побольше клиентов – хотя внешне выглядело именно так. Все было связано только с тем, как я себя чувствовала. Это оказалась лишь временная маскировка для моего горя. Но я не могу сейчас вернуться и полностью удалить все упоминания о нем.