– Ты всерьез обвиняешь меня во лжи? – Верити всплескивает руками – до этого она стояла, упираясь кулаками в бока. – Да ладно, Кэйтлин, ты последний человек, который может злиться из-за всего этого.
– Не надо, – я качаю головой, глядя в окно. – Я думала… – Я сглатываю слезы, которые льются градом и мешают говорить. – Я думала, что вы были идеальной парой. Думала, ты никогда не сделаешь ничего подобного, зная о боли, которую это причиняет.
Верити смотрит в окно. Свет отражается от слезинки на ее щеке. Она вскидывает руку и быстро вытирает ее, думая, что я не заметила. От этого быстрого движения у меня щемит сердце. Я подхожу ближе и обнимаю ее. Интересно, чувствует ли она ту тоску, от которой у меня перехватывает горло, так же, как я чувствую ее боль? Я ощущаю наше общее прошлое, ставшее частью меня, даже если бы хотела о нем забыть.
– Ты слишком наивна, Кэйтлин. Ничто не идеально. Тебе нужно перестать так сильно напирать на это. Это не работает, ты же знаешь.
Когда она говорит, я слышу не ее голос. Я слышу голос Гарри: «Ничего страшного, если мы немного опоздаем, все будет в порядке», – пока мы мчимся по улице и я представляю, как прохожие крутят нам вслед пальцем у виска. Его лицо всплывает перед моим внутренним взором; и я вижу, как возвращаюсь домой и, обнаружив беспорядок, ору на него за то, что он не прибрался в кухне, – полный контраст с ухоженной кухней Полли Ли, с мраморной столешницей и латунными ручками, которую я недавно видела в «Инстаграме». Я слышу его, громко и отчетливо, как будто он кричит мне в ухо прямо сейчас: «Кэйтлин, почему ты постоянно сравниваешь свою жизнь с чьей-то еще?»
Я встряхиваю головой. Комната такая же, как всегда, – и Верити по-прежнему здесь; но и ее лицо, и тело кажутся странно искаженными, – словно я смотрю телевизор с помехами.
– Что ты хочешь сказать? Что Гарри был прав в тех скандалах?
– Я вовсе не это хочу сказать, Кэйт. Я просто пытаюсь… пытаюсь как-то защититься. Это не имеет никакого отношения к Гарри.
Но я ее не слышу. Все, что я чувствую, – это слова внутри, как маленькие шарики раскаленной лавы, над которыми я не властна и которые рвутся наружу.
– Это ты трахалась на стороне, – заявляю я. – Не пытайся все переложить с больной головы на здоровую.
– Я и не пытаюсь… – Она качает головой, и у нее снова такой взгляд, будто я пришелец, оказавшийся в теле ее лучшей подруги. – Ты меня вообще слушаешь?
У меня такое чувство, словно я окутана туманом, и все ее слова в нем застревают. И я не могу отделить то, что она говорит, от того, что я в действительности чувствую. Ее голос плывет вокруг меня, переплетаясь с моими воспоминаниями, и я не в состоянии разобрать – что реально, а что нет.
– Послушай… – начинает Верити своим самым мягким голосом, который обычно использует, чтобы разрядить особо сложную ситуацию. Он звучит покровительственно, и это меня раздражает. – Я хотела сказать это довольно давно… В общем, я думаю, что тебе нужна профессиональная помощь. Понимаешь? Психотерапевт. Я больше не могу… – Верити прерывается. Я знаю, что она сейчас плачет, но не смотрю на нее. – …Я больше не могу так продолжать.
И – бум! Это все, что мне нужно, чтобы полностью потерять контроль над собой.
– Может, и я больше не могу так продолжать! Нашу дружбу! Ты явно ни хрена не беспокоишься обо мне, так с чего я должна о тебе волноваться?
Я не это хотела сказать. Я ничего такого не имела в виду. Но слова не прекращаются. Я кричу, кричу, кричу. Как будто я банка шипучки, а кто-то встряхнул меня и отпустил, чтобы весь гнев, который я накопила, выплеснулся наружу.
Верити замерла на месте, как вкопанная. Ее рот слегка приоткрыт. Она ничего не говорит. И прежде чем к ней вернется дар речи, прежде чем она начнет оправдываться, что ей на меня не наплевать, я сбегаю вниз по ступеням и выскакиваю прочь из дома, хлопнув дверью так, что показалось – дрогнула земля.
Затем я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в противоположную сторону от своего дома, вниз по холму, такому крутому, что мои ноги бегут сами, будто спешат куда-то с какой-то своей целью. И только когда я добираюсь до низины, то могу сдержать бешеную энергию, которой налиты мои бедра, и хоть немного сообразить – что сейчас произошло.
Все это было похоже на сны, которые я вижу в последнее время, когда просыпаюсь с покалыванием во всем теле, накричав во сне на кого-то, кто этого никак не заслуживал. Несколько ночей назад я наорала на милую даму, которая приходит убирать наши офисы каждое утро. Слова, которые я выкрикивала ей, были настолько мерзкими, что я, когда проснулась – даже не могла поверить, что вообще знаю их; что они живут в моей голове.