– И ты поговоришь с Верити? – спрашивает она неуверенно.
– Да, – отвечаю я. – Обещаю. Мне просто нужно вернуться в центр по делам, хорошо? Я скоро снова навещу тебя.
Я слышу фоном в трубке тиканье часов из очередного телешоу «Обратный отсчет» – и отчетливо представляю маму, стоящую в гостиной: она все еще в своей аптекарской накидке, помятой за день. Я чувствую укол в сердце – тоненький голосок совести говорит, что я должна вернуться, быть с ней рядом, не оставлять ее в одиночестве. Но затем я вспоминаю голый потолок, открытки, спрятанные в ящик, и озабоченный взгляд, который появляется у нее при каждой нашей встрече в последнее время. Я утомилась убеждать ее, что все идет хорошо; что у меня есть все, чего я только хотела в жизни.
– Мам, слушай, вон автобус едет. Пока! Люблю тебя.
Я нажимаю «отбой», сажусь обратно на скамейку и смотрю на дорогу. Автобус вообще-то должен показаться только через пять минут, так что я открываю телефон и читаю все сообщения от Эйд. «Чувиха, случилось кое-что ОЧЕНЬ потрясающее! Обязательно приходи сегодня вечером выпить, я тебе покажу», – написано в последнем.
Я открываю «Инстаграм» и заглядываю на страничку Морвены – на самом свежем фото она сидит в позе лотоса и держит в ладони два нежно-розовых кристалла цвета сахарной ваты. «Открываю сердце для любви, открываю душу для любви! Я чувствую, что она уже где-то рядом!» – гласит подпись. Я дважды кликаю по фото, ставлю лайк и печатаю под ним комментарий: «О, определенно рядом!», добавляю подмигивающий смайлик и тут же жалею об этом.
Я начинаю что-то напевать – кажется, песенку Тейлор Свифт, которую слышала по радио. Темный туман, окутывавший мой мозг, почти исчез, как будто вытек наружу через уши. Я поступила правильно, уйдя от мамы. Выполнять свою работу, жить той жизнью, которую для себя построила, – это тоже правильно. Я не должна чувствовать вину, когда позволяю себе маленькие удовольствия, думаю я, открывая еще два непрочитанных сообщения. Они от Стью. «Привет, Эйд пытается вытащить меня куда-нибудь сегодня вечером, но как-то странно отмечать успех твоего бизнеса без тебя… Пойдем?» Второе отправлено час спустя: «Боже, теперь она убеждает меня поехать в “Вавилон”. Я пойму, если ты не появишься тотчас. Но если ты захочешь спасти тридцатипятилетнего мужчину от пытки ретро-баром, пожалуйста, приходи!» И мое сердце пускается в пляс от пьянящей смеси возбуждения и ожидания, от чего-то такого, что я не чувствовала очень давно. И я пытаюсь отогнать от себя чувство вины, которое также начинает копошиться в душе, когда пишу в ответ: «Уверена, что один бокал мне не повредит».
Лицо Гарри было красным от духоты в палатке из одеял, а я смеялась от уютного чувства, что никто не знает, где мы, – хотя мы находились посреди гостиной. Теперь я слизываю соль с ободка стакана – ощущая резкий вкус крупинок грубого помола на языке. Воспоминания подступают ко мне, когда я зажмуриваюсь и одним глотком опрокидываю текилу в горло, чувствуя знакомый жар, охватывающий изнутри. Я запиваю ее соком лайма и торжествующе ухмыляюсь, глядя на Стью и Эйд. Стью поперхнулся, но Эйд невозмутима. Она выглядит так, словно просто осушила стакан воды.
– Молодцы! – говорит она, хватая нас за руки. – А теперь, Кэйтлин, когда ты это сделала, – позволь показать тебе причину, по которой я выбрала «Вавилон».
Она тащит нас к выходу, лавируя среди толпы в баре. Сегодня «вечеринка девяностых», и мы проскакиваем мимо мужчин в расстегнутых на три пуговицы рубашках, натыкаемся на женщин в колючих платьях с блестками, с некогда идеальным макияжем, теперь размазанным черными кругами вокруг глаз.
– Эйд! Мое пальто! – стараюсь я перекричать вступительные аккорды песни «Субботний вечер», пока толпа народа с визгом спешит в сторону танцпола.
– Мы всего на минуту! – отвечает она, и мы послушно трусим за ней сквозь морозный воздух, от которого мои руки мгновенно покрываются мурашками.
– Стью! – командует она. – Завяжи ей глаза!
– Чем? – саркастически интересуется он, пока я протестую. Он разводит руками, указывая на свое тело, – на нем только джинсы и красная футболка, и я вижу слабые очертания его пресса там, где ткань прилегает к животу. Я опускаю взгляд к своим ботинкам.
– Тогда закрой руками! – говорит Эйд, и поскольку с ней невозможно спорить, он покоряется.
– Иди сюда! – подзывает он меня, что я и делаю – послушно, но неуклюже, нечаянно наступив ему на ногу, когда он смыкает огромные ладони вокруг моего лица. Я чувствую его дыхание на шее.