– А чем ты занимаешься ради удовольствия? Кроме скалолазания, конечно.
– Ну, у меня есть пес, маленькая такса. Зовут Джими. В честь Джими Хендрикса. – Стью ухмыляется, поднимая бровь. – Знаю-знаю, немного надуманное имя.
– Джими. По-моему, звучит очень мило. Значит, ты большой поклонник Хендрикса?
– Не настолько, как моя бывшая. Это она назвала его так.
В моей голове тут же возникает образ его бывшей: холодная, с прямыми светлыми волосами, с подведенными глазами – тот тип женщин, которые могут носить брюки-клеш и не выглядеть при этом так, словно направляются на бал-маскарад. Мое сердце пронзает странный укол ревности – я знаю, что не должна ее ощущать, но все равно ощущаю. Что-то подобное я испытываю, когда встречаю давнюю подругу, сообщающую о своей беременности. Чувство вины пополам с завистью, и оно кислое на вкус.
– О, и давно вы расстались?
Стью выглядит так, словно я только что воткнула в него булавку. Я сразу вспоминаю, где нахожусь, и осознаю, что не могу просто задавать тупые вопросы в лоб. Я прижимаю ладони к щекам:
– Прости, это было очень неприлично с моей стороны. Я просто привыкла расспрашивать клиентов о каждой детали их жизни, и забываю, что так нельзя делать в обычном общении.
Стью покачивает головой, посылая мне призрачную улыбку:
– Да все нормально. Мы расстались около полугода назад. Она не хотела переезжать в Шеффилд. Но Джими остался со мной.
Он достает телефон и показывает несколько фотографий своей шоколадно-коричневой таксы, похожей на колбасу. На каждой пес в галстуке в горошек.
– Еще выпить? – предлагает он. Мы сами не заметили, как осушили бокалы с коктейлями. Я и забыла, как они хороши на вкус. Стью делает потирающее движение возле своего рта: – У тебя тут…
– «Змеиная» улыбка? – уточняю я, наученная годами совместных пьянок с Верити, что от этого коктейля, наряду с пленкой сахара на зубах, остаются черносмородиновые пятна в уголках губ.
– Я бы назвал ее «ягодной»… но мне нравится.
Я не знаю, имеет он в виду мою улыбку или то, как я ее называю, поэтому просто вытираю губы.
– Все?
– Не совсем, дай-ка я… – Стью тянется ко мне, и я вдруг понимаю, что едва дышу от волнения. Он вытирает мне рот большим пальцем, уверенно, но нежно. И его зеленые глаза кажутся еще зеленее, чем обычно, – теперь они цвета рождественской елки.
– Белое вино, – говорю я, просто чтобы заполнить неловкую паузу, повисшую в воздухе. – Можешь взять мне белого вина, пожалуйста? Все равно, какого.
Проходит три часа, и Стью только что рассказал мне анекдот, от которого я фыркнула так, что вино пошло у меня носом. Я уже не помню, что меня так рассмешило и было ли это действительно смешно, я просто знаю – все напряжение исчезло. Мои плечи расслаблены – отчасти от двух двойных порций текилы, которые мы выпили каждый: Эйд со своей новой знакомой на буксире подходила к столику, чтобы хлопнуть их вместе с нами, а потом возвращалась на танцпол.
Каждый раз, когда я стукала пустым бокалом о стол, я мысленно переносилась в ту первую ночь с Гарри, под одеяла. Все вышло точно так, как мы с Верити и задумали: мы выяснили, что сестра Гарри живет в этом же доме, и решили устроить вечеринку по случаю новоселья и пригласить на нее всех соседей. Я помню, как ныла весь вечер в своей комнате, одетая в расшитую белую накидку, потому что не было никакой гарантии, что она придет, не говоря уж о нем. Верити строго сказала мне своим лучшим учительским голосом, чтобы я прекратила распускать нюни, поскольку лучший способ привлечь кого-то – это быть веселой. И я четко последовала ее рекомендациям, болтая со всеми, танцуя и стараясь изо всех сил не посматривать на дверь. Когда он вошел, я как раз была в процессе строительства берлоги, набрасывая одеяла на сушилку для белья, чтобы пятилетняя дочка наших соседей могла там поиграть. Я услышала, как кто-то покашливает за моей спиной, и резко обернулась – в одной руке он сжимал бутылку текилы. «Выпьем?» – предложил он, наливая янтарную жидкость в рюмку в форме черепа. Но не только вкус текилы переносит меня в тот вечер. Я чувствую то же, что и тогда.