– Мне нужно пойти домой, переварить все это, – говорю я Бобби. – Надеюсь, это не испортит репутацию ресторана.
Он беспечно обводит зал рукой:
– Не волнуйся, они все наслаждались шоу – надо же им о чем-то поговорить.
Женщина поблизости слышит это и улыбается, пока глотает спагетти.
– Но ты все еще слегка в шоке. Может, позвонить твоему мужу? Сказать ему, чтобы забрал тебя?
Я отрицательно качаю головой:
– Он не водит машину. – Однако мысль о Гарри, заезжающем за мной на велосипеде и говорящем: «Запрыгивай на багажник!» – вызывает у меня улыбку.
– Ладно, тогда я вызову тебе такси. Подожди секунду.
Черное такси приезжает быстро, и Бобби помогает мне усесться в салон вместе с куском бананового пирога в пластиковом контейнере. Музыка и свет уличных фонарей как будто омывают меня, пока я не оказываюсь возле своей двери. Весь дом погружен в темноту. Я бреду по коридору, включая свет там и сям. Кот вьется вокруг моих ног, мяукая в ожидании еды, которую я машинально ему накладываю. Я плюхаюсь на диван, открываю телефон: я отмечена в видео Морвены. Она дома, сидит у окна, засохшее растение в кадр не попало. И она, очевидно, обновила макияж – ее кожа безупречна, если не считать нарочито размазанной туши под левым глазом.
«Мои дорогие Рубины и Сапфиры! – говорит она, и ее голос звучит медленно, как у королевы, произносящей речь. – Сегодня со мной случилось нечто по-настоящему ужасное, и я не хотела говорить вам это, чтобы не казалось, будто я пытаюсь давить на жалость и вызывать негатив. Но я также не могу допустить, чтобы кто-то еще попался на ее ложь. Вы меня знаете, я всегда стремлюсь окружать себя только подлинным».
На этом я выключаю видео, потому что нет смысла слушать остальное. Я знаю, что случилось, и все в ресторане знают, что случилось, и теперь восемь миллионов ее подписчиков тоже знают. И это даже не худшее, что есть теперь в Интернете. Я захожу на страницу Джулии. И конечно же, оттуда мне улыбается Гарри – на фоне зеленых калифорнийских холмов. Он в черных шортах и синей футболке. Джулия в сливовом велокостюме из лайкры, облегающем все в нужных местах, – она похожа на Дженнифер Лоуренс в фильме «Люди Икс». Та подпись к фото, которую Эйд зачитала ранее, – здесь же, и штук восемь комментариев, большинство тоже с сердечками или смайликами, изображающими велосипедистов. Я смотрю на это фото, небо позади Гарри ясное и синее. Он выглядит идеально. Вместе они выглядят идеально. Я оглядываюсь вокруг, на дом, который мы вместе построили. Здесь осталось лишь несколько его вещей – три кактуса в серых горшках на книжных полках, где живут теперь только мои книги, и карманная фляжка, которую ему подарили на двадцать первый день рождения, – единственные следы его пребывания в гостиной. В коридоре почти неношеная непромокаемая куртка безвольно, безжизненно висит на крючке. Его спортивная одежда упакована и отправлена. Телефон все еще у меня в руке, и он постоянно жужжит – вероятно, это комментарии и сообщения от поклонников Морвены. Я швыряю его с размаху в белую стену. Он отлетает и с грохотом падает на пол в коридоре, в том месте, где должен стоять велосипед Гарри. И я понимаю, что кричу в это пустое пространство.
– Какого хрена тебя здесь нет? – ору я, не беспокоясь, что кто-нибудь может услышать. Я продолжаю орать, выкрикивая всякое снова и снова, пока не надрываю голос. Вся яростная энергия, скопившаяся во мне, высвобождается, и я наконец могу рухнуть, скользя по стене, на жесткий деревянный пол.
Я просыпаюсь с ощущением, что меня обволакивает густой, темный туман. Я смогла добраться до кровати – и теперь лежу на хрустящих белых простынях. Этот туман как будто удерживает меня на месте, хрипит и предупреждает: будет плохой день. Я пытаюсь оттолкнуть эту тьму, убеждаю себя, что сегодня ничего важного нет, это просто очередной день, один из трехсот шестидесяти пяти в году. И что в настоящий момент есть дела, с которыми надо разобраться прямо сейчас, которые невозможно отложить. Я стараюсь сосредоточиться на них, и они всплывают в памяти яркими вспышками: лицо Морвены, некрасиво искаженное от злости, когда она кричала, что разрушит мою карьеру. Что она уничтожит меня. Остальные посетители в ресторане, оглядывающиеся на нас и перешептывающиеся. Взгляд Роуэна напоследок, перед тем, как он выскочил за дверь.
Мне нужно добраться до офиса и разобраться с этим. Или остаться здесь, и пускай Эйд разбирается? Она, возможно, сейчас не совсем во мне уверена, и может, даже готовится к увольнению – но Эйд не может оставить без внимания кризис. Она ведь специалист по преодолению пиар-катастроф.