– Время пересадки! – зычно кричит он.
Мы с Верити перебираемся за другой стол, но продолжаем держаться вместе и плюхаемся рядом с хорошенькой японской девушкой в карамельно-розовом платье. Она слегка взмахивает рукой:
– Здравствуйте! Я Айко, из Осаки, Япония.
Мы машем в ответ и представляемся, а затем спрашиваем, что она обычно ест на Рождество. Она легко отвечает:
– О, все из «KFC».
Верити наклоняется к ней с полным ртом апельсинового печенья из Швеции:
– Что, так любите курочку?
– Ну да, – кивает Айко. – Мы не религиозная страна, так что наши традиции немного другие. Это очень популярно, вы можете заказать особое меню заранее. Они могут даже положить в ведерко рождественский пудинг!
Мы обе смеемся, удивленно глядя на нее.
– И на курорте нашлась для вас еда из «KFC»?
– Ну, не совсем из «KFC», это было бы довольно сложно, но они приготовили жареных цыплят, и видите, – Айко указывает на стол, – они вручную украсили ведерко логотипом!
– Это наше любимое время года для приема гостей, – сообщает Чарльз, появляясь позади нас. – Наши повара любят обучаться новым кулинарным навыкам. Так что не уезжайте, не поделившись каким-нибудь рецептом. Я слышал, ваш регион славится своими пудингами?
– О, – произносит Верити, пока я озадаченно молчу. – Вы имеете в виду йоркширские пудинги? Да, но они не сладкие, а скорее пряные. И нужно правильно готовить тесто, иначе легко все испортить.
– Вам обязательно надо сходить и показать поварам! – говорит Чарльз. – И вы, Кэйтлин, попозже тоже должны поделиться с нами своим рецептом. Возможно, хм, это прозвучит странно, но как насчет хлебного соуса?
Я киваю, быстро вытаскивая свой телефон из сумки Верити, чтобы написать маме и попросить ее узнать у соседей правильный рецепт. Айко в это время беседует со шведской семьей напротив нас. Все болтают без умолку, рассказывая не только о традициях своей страны, но и о тех, что приняты именно в их семье.
Ко мне приближается женщина в черном сарафане, ее волосы собраны сзади в свободный пучок. С первого же взгляда я могу сказать, что она окажется француженкой.
– Манон, – представляется она.
Мы беседуем, и она рассказывает мне, как проводит Сочельник:
– Мы всегда смотрим, как малыши представляют нам свою версию балета. Взрослые раскрашивают лица под Щелкунчика, и мы все собираемся и смотрим, пьем шампанское и едим сыр.
В беседе она жестикулирует, и каждое движение отточенное и элегантное. Но тут подбегает Джен и сует нам какое-то испанское песочное печенье. Крошки летят из ее рта, когда она возбужденно произносит:
– Вы должны попробовать это, оно очень вкусное!
Манон смеется и закладывает пальцами крошечный кусочек между губ, будто курит сигарету.
– А что насчет ваших традиций? – спрашивает Манон у Верити, только что отошедшей от стола с тарелкой, на которой навалена такая гора еды, что я удивляюсь – как она не падает.
– Мы по очереди открываем наши подарки, – говорит она. – Их раздает самый младший в семье, и все смотрят, что у каждого.
Манон притворно вздрагивает:
– А что, если кому-то не понравится его подарок? Это было бы ужасно!
– Все в порядке, мы очень хорошо притворяемся, – отвечает Верити.
– Наверно, это что-то чисто британское, – замечаю я. – Приличия превыше правды.
Гарри никогда не умел делать мне подарки: я смотрела «Инстаграм» рождественским утром и видела, как другие женщины хвастаются дорогими сумочками, восхищаясь их мягкой кожей. Либо ювелирными украшениями: золотыми кольцами или браслетами-талисманами. В то время как я разворачивала нечто странно-практичное вроде ручного пылесоса («Ты упоминала летом, что хочешь такой, – с гордостью пояснял Гарри, – когда Кот слишком сильно линял»). Или же просто что-то немного чудное – например, коробочный набор видеодисков с телесериалом, который у меня никогда не возникало желания посмотреть, или авторучку из ограниченной коллекционной серии в специальном футляре. Я иногда жаловалась на это Верити, и она напоминала, как Гарри заботится обо мне весь год: он помнит, что я могу есть только рис, перемешанный с творогом, когда болею, и всегда первым делом приносит мне по утрам чашку чая.
– М-да, у нас дома ценятся фальшивые улыбки, – продолжаю я.
Манон протестующе морщит нос.
– Ох уж эти британцы! – смеется она. – Я просто говорю: «Спасибо за задумку, но это будет возвращено в магазин».
– Никогда бы так не сделала, – говорит Верити. – Моя мама отчитала бы меня за неблагодарность!
Оглядываясь сейчас назад, я хвалю себя за все те фальшивые улыбки. Потому что в итоге мне действительно очень понравились «Ходячие мертвецы». И даже та дурацкая ручка – слишком тяжелая для того, чтобы ею было удобно писать, – до сих пор лежит на моем столе в офисе, вызывая у меня улыбку.