– Она была чудесной женщиной, да. Это все было ее идеей – она часто говорила мне: «Чарли, в мире так много злобы, люди ненавидят другие культуры, другие взгляды. Почему мы не можем узнать друг о друге больше? Относиться друг к другу с уважением. Заботиться друг о друге. Даже если бы это случилось всего на один день, я была бы счастлива».
– Это прекрасно.
– Я понимаю, что это лишь роскошный курорт и что по всей Земле по-прежнему полно горя, но, думаю, это все же каким-то образом немножко влияет и на общую атмосферу.
Я почти чувствую, как мир переворачивается, когда Чарльз говорит это. Я осознаю, что мир движется, что все мы – крошечные точки на этой большой круглой планете. Я никогда по-настоящему не верила ни в рай, ни в духов, и мне хотелось кричать всякий раз, когда кто-то говорил, что Гарри наблюдает за мной с небес. Я ненавидела эти разговоры. Но только сейчас – глядя на черных птиц, парящих в розовеющем небе, и видя, как его отражение в синем море становится почти фиолетовым, – я в это верю.
Я думаю, что Гарри может видеть этот длинный стол и Верити за ним, запрокинувшую голову, чтобы осушить бокал шампанского. Он может видеть Джен, снующую от гостя к гостю, и Усмана, умиротворенно откинувшегося на спинку стула. Он может видеть Манон и Айко, показывающих друг другу фотографии своих родных. Чарльза, элегантного, крепкого и сильного, наполняющего бокалы. И меня: он может видеть меня, сидящую здесь и думающую о нас, о наших традициях. Слезы наворачиваются на глаза, но я улыбаюсь, понимая, что так много еще впереди. Целая жизнь, новая, захватывающая и прекрасная, и даже если она снова разорвет тебя в лоскуты – постепенно ты сможешь заштопать раны.
Глава 21
Я просыпаюсь от голоса Верити, поющей «Под гладью моря»[17] прямо над моим ухом. Издав протяжный стон, я продираю глаза. Шторы раздвинуты, и в комнату проникает теплый золотистый свет. Я переворачиваюсь на живот и накрываю голову подушкой, чтобы скрыться от этого ужасного звука, когда она приступает к припеву.
– Нет! – протестую я. – Я не хочу вставать!
Верити переворачивает меня обратно и улыбается. Она уже одета в сарафан с рисунком из птичек-туканов.
– «Ведь намного милее нам там, где мокрее!..» – невозмутимо продолжает она горланить.
– Только не в День подарков![18] – упираюсь я. – Этот день создан для доедания вчерашних салатов перед телевизором!
– Но не здесь! – отвечает она. – Здесь мы отбрасываем все привычное и падаем в объятия нового! Такой урок мы получили вчера вечером, верно?
– Вчера ты этому сопротивлялась, – напоминаю я ей. – «Мы сможем улизнуть?» – передразниваю я ее.
– А ты заставила меня остаться и была права. Сегодня моя очередь быть правой. Вставай, я уже заказала роллы на завтрак.
Мы оставались вчера на пляже до полнейшей темноты, и только бумажные фонарики давали какой-то свет. Народ начал расходиться, пара за парой, пока не остались только мы с Верити, Чарльз, Джен и Усман. Джен восторженно тараторила о том, как в прошлом году они ездили нырять, как видели черепах, а Верити от этого слишком возбудилась и немедленно записала нас на дайвинг. Я смотрю на завтрак, который только что вкатили в наш номер. Верити никогда не была такой организованной – должно быть, она действительно очень хочет понырять.
– Ладно, – говорю я. – Только ради тебя!
Я доползаю до конца кровати и засовываю в рот сырный ролл.
В школе дайвинга нас встречает совершенно лысый мужчина, его загорелый череп блестит на солнце. Он улыбается нам до ушей – демонстрируя три шрама через всю щеку, таких глубоких, словно на него когда-то напал тигр.
– Влад, – представляется он, тыча себя в бочкообразную грудь. – Кто-нибудь из вас раньше погружался?
Мы отрицательно качаем головами, и Верити указывает на меня:
– Она нервничает.
Я киваю, принимая озабоченный вид. Влад кладет тяжелую ладонь мне на плечо:
– Со мной вы в безопасности, – рыкает он. – Я отставной военный, русский. Мы не будем нырять глубоко. Футов на тридцать.
– А на какую самую большую глубину вы погружались, Влад? – интересуется Верити.
– Около тысячи футов, – просто отвечает он, пожимая плечами. Верити ахает, а я лишь смотрю на него, слегка растерянная.
Пока мы влезаем в облегающие гидрокостюмы, я выясняю у Верити, насколько это глубоко.
– Только «в попугаях», пожалуйста, – прошу я. – Ты же знаешь, что я не сильна в цифрах.