– Да, извини. Я не совсем правильно объясняю, – произношу я. – Возможно, я завидовала. Что ты так легко можешь жить дальше.
– Это было нелегко, – напоминает она слегка суровым тоном.
– Я так злилась на тебя. – Я качаю головой. – Прости. Я все поняла неправильно. Не знаю, что на меня нашло. Я думала о том, как запрещала себе двигаться дальше. Но также и о том, что мне никогда даже не хотелось изменить Гарри. Мне казалось неправильным, что ты вообще сделала подобный выбор. Я не знаю, понятно ли говорю? Или снова несу херню?
Верити сжимает мое плечо:
– Ты не несешь херню, ты говоришь вслух о том, что тебя волнует, – вот что важно. Но… – Она делает паузу. – Мы с Джереми – это не вы с Гарри. Ты не можешь жить нашей жизнью вместо своей, представляя, как это могло быть у вас. У тебя свое будущее.
– Вот именно, – я медленно киваю. – Именно это я и пыталась делать.
Мне хочется кричать, орать, вскочить и встряхнуться, как собака. В этом есть какое-то странное облегчение – слышать, как озвучиваются мои самые сокровенные мысли.
– Я сейчас жалею о многом, что случалось у нас с Гарри, – продолжаю я. – Все это крутится в моей голове. Все наши ссоры. Иногда я кричала на него, потому что он не соответствовал красивой картинке в моем воображении. Я постоянно сравнивала нашу жизнь с жизнью других людей… – Я вздыхаю. – А потом, когда он погиб, ко мне пришло запоздалое осознание: мы были счастливы… а я даже не замечала.
– Зато он замечал.
Я смотрю на нее. Верити вытащила из сумки шоколадный батончик и не спеша жует его, струйка карамели стекает по ее подбородку.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я бывала с вами, он так смотрел на тебя, так смеялся над всеми твоими шутками… даже дурацкими, – говорит она, и я вижу лицо Гарри столь ясно, будто он сейчас передо мной. – Вне всякого сомнения, он был очень, очень счастлив с тобой. Он наслаждался своей жизнью, Кэйт. Действительно наслаждался.
Я набираю пригоршню песка и начинаю зарывать свои ноги, посыпая их золотистой пылью.
– Тогда почему все это закончилось так быстро? – спрашиваю я, зная, что на этот вопрос никогда не будет ответа. Верити тоже начинает собирать песок, прибавляя его к моей куче, зарывая мои ноги еще глубже, пока гора песка не доходит до голеней.
Я помню, как через несколько недель после аварии проснулась ночью, покрытая потом, вцепившись в простыни на той стороне, где он спал. Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, почему его там нет и почему я кричу. Я сказала об этом Верити, а она собрала два больших чемодана и переехала ко мне. Затем, примерно через месяц, я проснулась и схватилась за нее, как привыкла делать, и отругала себя за то, что инфантильно вынудила лучшую подругу забросить собственную жизнь и своего парня, чтобы присматривать за мной. Тем же утром я сказала, что со мной все в порядке и она может съехать. А на следующую ночь я снова проснулась с криком, и кровать была пуста. Я хотела позвонить ей, но чувствовала, что не могу, не хочу продолжать обременять ее всем этим. Моя яркая, смелая подруга не обязана погружаться в серость вместе со мной.
– Я знаю, что должна перестать притворяться перед клиентами, Верити. Но как теперь я смогу это выносить? Продавать любовь, зная, что однажды она закончится болью?
Верити притягивает меня к себе, и слезы бегут по моим щекам. Ее лицо тоже мокрое, большие глаза блестят.
– Я бы сказала так: ваша история и ваша совместная жизнь того стоили.
– Стоили того? Верити, мое горе – это не деньги, потраченные на дорогой ужин в ресторане.
– Я имею в виду – если бы ты могла вернуться назад, нажать на кнопку, чтобы Гарри не явился на то новоселье и вы никогда бы как следует не познакомились. И какая-то другая женщина перенесла бы эту боль вместо тебя. Ты бы это сделала?
Внезапно все, что я вижу, – это его ладони. Они были странно-гладкими, с тремя веснушками по одной линии на правой, чуть ниже мизинца. Его ногти были квадратными, с молочными пятнышками. Я помню, как после нашей свадьбы иногда хватала его за левую руку, любуясь простеньким золотым кольцом, отныне на нее надетым. Какую же гордость я чувствовала, какое счастье и спокойствие… Я гадаю: если бы то, о чем спрашивает Верити, было возможным – если бы мы никогда не встретились – существовала бы другая женщина, принявшая эту боль за меня? Или же он все еще был бы здесь на Земле? А вдруг жизнь со мной положила начало цепочке событий, приведших к тому, что фургон врезался в него в тот день? Даже если так, я думаю, Гарри все равно был бы где-то, ожидая меня. Я не могу представить Вселенную, в которой мы никогда бы не встретились.