— Лин, хороший оперативник всегда должен знать всех ярких представителей разных сообществ. — Клод хохотнул. — Продолжим!
Затем он гонял меня на тренажерах, потом качала пресс, затем упражнения на гибкость. И после каждой нагрузки заставлял меня танцевать. И в конце подвел итоги:
— В целом неплохо, Терминатором тебе не стать, — на этих словах я скривилась, а он улыбнулся. — Здорового мужика в честном бою тебе не одолеть, так что направление ясно. Будем тренировать гибкость, скорость и …бег на длинные дистанции.
На том мы с ним и договорились.
Теперь каждый день у меня пара часов — это время незабываемых 'свиданий' с мастером. Не каждые занятия произвели на меня такое впечатление, но некоторые все же остались в памяти навечно. Например, общее для всех занятие по этикету, в частности, поведение за столом.
Огромные столы, сервированные по всем правилам. Студенты, с выпученными глазами разглядывающие лежащее по разные стороны тарелок большое количество каких‑то ножей, ложек, ложечек и вилочек, разной формы и размеров. Восхитительные ароматы, заставляющие сжиматься голодный желудок, и леди Анабелла, которая рявкает, как завзятый сержант, на тех, кто тянет руки к невозможно соблазнительной, еде, лежащей перед нами на огромных блюдах.
— Сегодня мы будем изучать, какие столовые предметы для чего предназначаются и какие блюда чем берут и как правильно едят.
По столовой проносится общий стон.
— Итак, записываем и зарисовываем. Основные столовые приборы, закусочные столовые приборы, десертные, рыбные, чайная ложка, кофейная ложка, фруктовый прибор, нож для масла, его кладут на правый бок пирожковой тарелки, вилочка для фруктов, приборы для рыбы и морепродуктов…
— На кой черт нам все это нужно? — В мое ухо жарко и разгневанно шипел Грин. — Я в жизнь не выучу, чем тут одно от другого отличается..
Я пожала плечами и тут же вздрогнула. Леди Анабелла разъяренной тигрицей уставилась на нас:
— А это для того, милый мой Грин, чтобы, когда ты на очередном задании попадешь в высшее общество, ни у кого не должно возникнуть ни тени сомнений в том, что ты занимаешь свое место по праву рождения и воспитания… Продолжаем!!!
Я тупо зарисовывала формы бокалов и записывала, что и в какой бокал нужно наливать, и с тоской пыталась вспомнить, заныкала ли я ту пару пирожков, которую стащила в прошлый раз из столовой, или мы успели уже их сожрать.
— … лангуста и омара разделывают специальными щипцами…устричный нож предназначен только для разделки устриц…
Народ тихо зверел от запахов и вида еды.
— На сегодня урок закончен, на следующем уроке будет полный опрос. Все свободны, до свидания.
— А…как же еда? — Вот этот дрожащий, робкий голос, это голос Томаса?
— А это банкет для преподавателей, у вас будет праздничный ужин и танцы. БИЛЛ!!! Руки убрал от тарталеток!!! Все на выход!!!! — кажется, леди Анабелла изволила гневаться.
Мы, совершенно ошарашенные, вывалились в коридор и замерли возле входа.
— А что, до ужина мы есть не будем? Я сейчас умру, — ага, это стон Криса.
Я тихонько двинулась в сторону своей комнаты, но была схвачена Грином.
— Ты чего? — он как‑то голодно и настороженно смотрел на мои попытки тихо смыться.
— У меня, кажется, остались вчерашние пирожки, — едва шевеля губами, прошипела ему на ухо.
— Бежим!!! — Грин рванул меня за руку и мы помчались по коридору. За нами увязался Крис, который явно подслушал про пирожки и не собирался отставать. Уже потом, валяясь на мой кровати и старательно дожевывая пирожки, мы дружно решили, что это самый садистский предмет в центре.
Много было всего интересного, но самым любимым предметом у меня так и осталась навсегда химия. Леонард, преподаватель, сумасшедший и гениальный ученый, учитель, в которого я влюбилась раз и навсегда, и который, обнаружив во мне родственную душу, позволял мне делать в лаборатории все, что моей душе угодно. Я даже один раз не выдержала, когда после устроенного мной взрыва разнесло половину лаборатории, а Лео только пожал плечами и попросил, правда настоятельно, помнить о правилах безопасности:
— Лео, почему ты не сказал мне, что так делать нельзя? Почему ты разрешаешь мне любые эксперименты, даже заранее зная, что ничего из этого не выйдет?
Учитель повернулся, какое‑то время пытался осознать, чего мне от него нужно, затем грустно улыбнулся:
— Лин, детка, если я скажу тебе: ' Ничего не выйдет', ты мне поверишь. И закроешь этот путь, навсегда. А это тупик, девочка. А вот если ты сама убедишься в том, что тут ничего нет, но твоя мысль может пойти дальше. Ты попробуешь что‑то еще: изменить условия, поменять катализатор. Тогда, возможно, когда‑нибудь ты создашь что‑то новое. Потому что это творчество, Лин, а на пути творчества стоять нельзя. Иначе вместо творца получатся только исполнители.