— Ну? — поторопила Екатерина, а я ощутила, как потеют ладошки.
— Ее там не было, — неожиданно сказал Илья, не глядя на меня, — Она была со мной. Мы не хотели говорить раньше времени, но я сделал ей рабочее предложение, и она его приняла, — этот наглец перевел на меня глаза, ожидая моей реакции.
Браво, Таня, ты в ловушке. В хорошо расставленной ловушке.
— Ты уходишь из моего отдела? — с ноткой разочарования спросил Ларин. Надо же, полгода не замечал моего существования и после одного удачно завязанного галстука уже не хочет делить меня ни с кем.
— Не знаю, — неуверенно протянула я, желая провалиться сквозь все пять этажей этого гребаного офиса. Федя не смотрел на меня, а я не могла понять, верит он в мою вину или нет. Я в его невиновности даже не сомневалась.
— Катя, эта подмена документов — просто мелкая пакость, чтобы отвлечь внимание, — ровным тоном произнес Федя, — Мы поднимем бухгалтерию и убедимся в том, что все мои счета чисты. Просто кто-то, — Федя глянул на Илью из-под нахмуренных бровей, — Жаждет прикрыть свои махинации.
Екатерина Борисовна сжала пальцами виски и что-то промычала себе под нос.
— Эти пакости дорого нам обходятся. Федя, я прошу тебя никуда не уезжать из города до выяснения обстоятельств. На производстве пока справятся без тебя. Я сообщу, как только мы что-то решим. Илья, зайди в мой кабинет. С Буркхардом я разберусь сама. Все, расходимся! — грозно рявкнула Екатерина.
Она вышла из зала, хлопнув дверью. Еще никогда я не видела, какой стальной стержень она скрывала за милым женственным образом.
Народ начал вытекать из зала, не говоря ни слова. Когда все вышли, остались только я, Федя и Илья.
Илья с усмешкой на губах уселся на стол и закинул ногу на ногу, демонстративно давая понять, что все сложилось, как он планировал.
Федя выглядел так сурово, что мне стало не по себе. Я не знала эту его сторону и боялась поднять на него глаза, как будто правда была виновата.
— Какой чудный вечер, — весело произнес Илья и направился к выходу, — Танюшка, малышка, отлично отыграла!
Когда дверь за ним закрылась, я осторожно подошла к Феде.
— Федя, я….
— Поэтому ты избегала меня весь день? — перебил он, — Я, как глупый влюбленный малолетка, закидал твой телефон сообщениями, искал с тобой встречи. А в ответ тишина. Ты получила своего заветного Илью, поздравляю! — с презрением бросил Федя, с каждым словом все больнее царапая меня, — То, что вчера было между нами… тоже по его указке? Чтобы отвлечь меня?
У меня в глазах защипало от слез. Не сдержав обиды, я дала Феде звонкую пощечину.
— Ну ты и сволочь, — почти прошептала я, с вызовом взглянув на Федю, и, не выдержав вида гнева в его глазах, развернулась и стремительно вышла. А он не стал меня догонять.
На рабочем месте лежал шоколадный маффин с припиской "не знаю, что у тебя случилось, но кексик точно должен помочь". Федя принес его для меня, беспокоясь, что я не отвечаю на его сообщения.
Теперь этот день действительно стоит шоколадного кексика. А то и торта.
Вечером я первым делом удалила в телефоне все сообщения Феди, даже не читая. Чтобы не было больно.
Так странно. Что между нами было? Месяцы шуток, подбадривания, улыбок и взглядов, один ошеломительный секс. И больше ничего. А больно так, будто я потеряла часть себя. Надо же, кажется, я еще никогда не плакала из-за мужчины. А сейчас заливалась так, что мне грозило умереть от обезвоживания.
Он поверил, что я подставила его. Что ради такой глупости я могла с ним переспать.
Мне нужна была поддержка, и я набрала номер папы.
— Танечка, мой мышонок, как твои дела? — грустно отозвался папа. Похоже, ему тоже было плохо.
— Тяжелый день, — призналась я, — Как у вас с мамой?
— Понимаешь, Таня, — начал папа и запнулся, подбирая слова, — Мама ушла от меня.
— Как ушла? — не поняла я.
— После психолога она поняла, что несчастна со мной, собрала вещи и ушла. Но, по крайней мере, с алкоголем она завязала.
— Оох, пап, это же какая-то чушь. Я приеду тридцать первого, и мы со всем разберемся, вот увидишь. — подбодрила я.
— Радость моя, не переживай.
Не переживай. Мало того, что моя личная жизнь в зоне сильной турбулентности, так еще и родители собрались расходиться после двадцати семи лет совместной жизни.
— Пап?
— Да, милая?
— Ты еще любишь ее? — с надеждой спросила я.
— Конечно. И всегда буду.
— Тогда еще не все потеряно. Я поговорю с ней. Как женщина с женщиной, — пообещала я, и отец благодарно вздохнул в микрофон телефона.