Я встала с кровати.
— А почему твою?
— Потому что твою даже кофтой назвать нельзя. Так, ремочек. Тряпочка, полы мыть. А моя кофта нормальная. Ее и надеваешь.
Я подошла к шкафу. Достала все вышеперечисленное.
— Кофта твоя, которая черная с синей вставкой на спине?
— Да, она. Одеваешься и бежишь к детям.
— Дин.
— Ммм?
— Ты скоро приедешь?
— Скоро, Кекс, скоро. Щас пока парни встааанут, пока позавтракаааем, только потом выедем.
— Они всмысле спят еще чтоли?
Дин усмехнулся.
— Дооо. Я ваще уржался тут. Только проснулся, воды сходил попил, сел на кровать, начал тебя набирать, номер то наизусть знаю.
Я улыбнулась.
— И тут как БАБАХ! Я бля чуть в трусы не наложил. Оборачиваюсь. Это Кевин с кровати пизданулся.
Я расхохоталась.
— Вот я тоже поржал. И главное спит как ни в чем не бывало, похрапывает!
Мы рассмеялись.
— Ладно, Кексик. Давай, одевайся, беги к детям. Я на сончасе приеду.
— Хорошо. Буду ждать.
— Пока.
— Пока.
Мы положили трубки. Я оделась. И снова рассмеялась. Потому что картину, похожую на ту, что увидел Дин, я наблюдала уже сотни раз.
— ДЕТИ МОИ! Бля, не так. Чилдрены, подъем!
Я сбежала по лестнице вниз. Дети уже сидели на диванчиках.
— Доброе утро, Кексик!
— Доброе, мои хорошие. Готовы? Тогда пошлите.
Дети построились и мы пошли на зарядку.
Потом в столовую, на завтрак. Я сидела одна, и это было непривычно. Никто не ржал под столом из-за того, что у меня усики из-за какао. Блин. Ну ладно. На полднике уже вместе будем.
Я отвела детей в корпус. Мы быстренько прибрались в комнатах и корпусе.
И только я завалилась на свою кровать, как зазвонил телефон.
— До.
— Кекс, это я.
— Привет.
— Ну как вы?
— Ой, все нормально. Прибрались, щас ждем часа, на обед пойдем.
— А мы едем. Только выехали. Эти же два лентяя пока проснуулись. Я чуть с голоду не умер.
— А я то поееела.
— Молодеееец. Что у тебя с голосом? Болит что-то?
Блин. А я думала, что не заметит.
— Есть немного.
— Нука быстро сказала, что с тобой.
— Голова с утра болит.
Это правда. После завтрака у меня начала раскалываться черепушка. Врач сказала, что это из-за погоды. Давление атмосферное упало, вот меня и плющит.
— Купить что-нибудь? Таблетки?
— Нет, не надо. Это из-за погоды.
— Ну капец. Сильно болит?
— Так себе.
Да конечно. Щас помру.
— Блин, даже помочь нечем.
— Да я посплю и все пройдет.
— Ну смотри. Значит, где-то через час я приеду уже.
— Хорошо.
— Ты давай, держись.
— Держусь. Приезжай скорее.
— Стараюсь. Поток машин большой. Ладно, жди.
Мы бросили трубки. Я схватилась за голову. Как же больнооооооооооооо…
— Кексик, пошли на обед!
Я вышла из комнаты и пошла к детям.
После обеда я вползла в комнату. Господи, вот херовооооо тооо…
Я завалилась на кровать Дина и застонала в подушку. Я написала Дину смску, что не пойду его встречать, и заснула.
Дин зашел в корпус. Стояла тишина. В какой-то из комнат тихонько хихикали дети. Дин улыбнулся. Поправил сумку на плече. Скривился от боли. Мда, неплохо его вчера зацепили… Главное, чтобы бинт насквозь не пропитался кровью.
Дин поднялся по лестнице и тихонько постучался в дверь комнаты. Тишина. Спит. Открыл дверь и вошел внутрь.
На его кровати, свернувшись в клубок и обхватив голову руками, спала Кексик. Дин улыбнулся. Он скучал по этому маленькому чуду. Он запихнул сумку с вещами под кровать.
Осторожно снял куртку, но бок все равно отдался болью. Сука. Радует то, что если у Дина болит бок, то у кровососа вообще головы нет.
Снял футболку, кинул ее в ящик для белья. Все таки пропиталась кровью. Дин сместил бинт, чтобы он закрывал рану. Увидел на стуле свою фланелевую рубашку. Она ее вчера надевала. Дин взял рубаху и осторожно надел. Не стал застегивать, потому что даже руки поднять больно. Поставил телефон на беззвучку. Подошел к своей кровати.
В его кофте. Послушалась. Вот только надела не бриджи, а шортики. Засранка. Дин прошелся взглядом по ее ногам. И невольно провел языком по губам. Осторожно сел на край кровати. Медленно провел ладонью по бедру, стройной голени. Девушка не шевельнулась. Дин улыбнулся своим мыслям.
— 4 года. Всего 4 года между нами. Но какая же ты еще маленькая…
Парень осторожно лег рядом с девушкой. Обнял ее за талию и притянул к себе. Зарылся носом в ее волосы. И спокойно выдохнул. Наконец то.
Через 10 минут он уже сопел ей в шею.
Я проснулась от того, что мне горячо дышали в шею. Попробовала перевернуться, но мужские руки, крепко обнимающие меня за талию, не дали этого сделать. Я посмотрела на эти руки. Серебряное кольцо на правом безымянном пальце. Дин!
Я чуть не завизжала. Только набрала воздуха в легкие, как меня сжали еще сильнее.
— Тише, тише. Это всего лишь я.
Я повернула голову. Дин, улыбаясь, смотрел на меня. Я развернулась и обняла его за шею.
— Ты приехал…
— Конечно. Куда я денусь. Мне еще за смену зарплату не выдали.
— Иди в сраку.
Я шлепнула его по плечу. Мы рассмеялись. Дин сел на кровати. Я села рядом с ним.
— Как голова?
— Прошла. Говорила же, надо просто поспать.
— Ну и чудненько.
— А как твои ребра? Как рана на боку?
Дин удивленно посмотрел на меня.
— Что? Какие ребра?
Я встала с кровати.
— Вот только не надо прикидываться. Вставай.
Дин встал, по-прежнему непонимающе глядя на меня. Его рубашка, в которой я вчера ходила, распахнулась, открывая мне торс Дина. Я подошла к нему, сорвала с него рубашку и откинула ее в сторону. Взгляд Дина на секунду загорелся, но я не обратила на это внимания.
— Господи…
Я смотрела на его торс и ужасалась. Перебинтованная рана на боку кровоточила, и бинт почти насквозь пропитался багровой кровью. Торс под грудью был обмотан утягивающим жгутом, чтобы ребра срастались правильно. На груди и плечах много гематом.
— Я тебя убью, Дин Винчестер. Точно, убью.
Я осторожно дотронулась пальцами до гематомы на его плече. Темно-синяя, она была огромна. Мне на глаза навернулись слезы. Господи, как же ему больно было…
— Ты… о Боже…
— Кекс, это…
— Тихо. Молчи. Тебе даже говорить должно быть больно!
— Мне не больно.
— Не ври! Ты вчера мне соврал, сказав, что все прошло хорошо!
— Я не хотел, чтобы ты волновалась.
— А так я не волнуюсь, да? Вот сейчас я ничуть не переживаю! Видишь, я СПОКОЙНА!
Я не выдержала и разревелась. Дин поднял рубашку, охнув от боли в боку. Накинул ее и обнял меня.
Меня трясло. Дин положил свою голову мне на макушку. Гладил меня по спине, успокаивая.
— Ну все, все, тише. Мне гораздо больнее от того, что ты плачешь, а не от того, что меня чуть пополам не разорвали.
Я, всхлипывая, уткнулась ему в плечо. Дин скривился от боли. Глубоко вдохнул. Я отскочила от него.
— Вот видишь! Ты даже обнять меня не можешь, потому что тебе больно!
Дин прикрыл глаза и побледнел.
— Эй-эй-эй! Даже не вздумай!
Я подбежала к нему. Дин оперся на меня рукой. Я помогла ему сесть на кровать. Дин часто дышал. Рана кровоточила, и кровь начала капать на пол, просачиваясь сквозь промокший бинт.
— Так, давай. Где сумка?
Дин указал взглядом на пол. Я заглянула под кровать и достала оттуда его сумку. Помимо оружия в ней, как я и догадывалась, была аптечка. Я быстренько организовала себе рабочее место. Достала из аптечки моток бинта, йод, мазь. Села на колени на пол перед Дином. Тот все еще был бледен, как Смерть. Я начала разматывать бинт на его торсе.
— Щас все сделаем, да? Так, смотри на меня, слышишь? Дин! Смотри на меня!
Дин поднял на меня глаза.
— Все. Будет. Хорошо. Сейчас я сделаю тебе перевязку, и будешь отдыхать, слышишь? Не закрывай глаза.
Я откинула кровавый бинт в сторону и сама чуть в обморок не упала. Рана была ужасной. Я быстро взяла себя в руки. Промыла рану и намазала ее края мазью. Кожу вокруг намазала йодом. Дин вздрагивал от малейшего прикосновения. Я закусила губу, чтобы не разреветься. Встала и начала бинтовать рану. Дин мучительно улыбнулся.