Сэм усмехнулся.
— Мы уже пообедали.
— Нука тиха. Так, я скоро спущусь.
Я прошла мимо Сэма в комнату и закрыла дверь.
Че бы мне надеть сегодня, а? Так, че у меня с настроением?
Я прислушалась к себе.
Хотелось обнять весь мир.
Значит, что-нибудь светлое. Такс такс такс. Во. Желтая майка-борцовка иии… иии… амамам… коротенькие-прекоротенькие белые шортики. Да.
Я переоделась. Как говорит папа, когда видит меня так…
Я нахмурила лоб, как он.
— Доча, ты шорты забыла надеть.
Рассмеялась при виде своего отражения.
— Счастье есть, только верь
Сделай шаг навстречу…
Насчет шага навстречу. Я хотела извиниться перед Дином. Эта мысль посетила меня еще в душе. Я вчера накосяячиила… Да и за то, что пьяную меня домой привез, надо поблагодарить.
Я, напевая, пошла вниз.
От лица Лизы
— Кееев, ну подожди тыыы. Дай Таньке чай сделаю, щас придет же. А потом пойду с тобой кино смотреть, пойду.
Трэн, довольно улыбаясь, сел за стол.
На кухню зашел Дин.
Я посмотрела на него.
— О, сам замотал?
— Даа, че там. Три раза обмотнул и все.
Винчестер полез в холодильник.
Вдруг на весь дом грохнула музыка.
— Сошедшие с небеес,
Как чудо из чудееес,
Такие ноогии-ногии,
Даются лиишь немноогиим.
Мы выглянули в коридор. По лестнице спускалась Танька.
Дин медленно выдохнул, глядя на нее.
— В тему песня.
Я усмехнулась. А он был прав.
— Не чувствууя зеемлии,
Плывуут как кораблии,
А ноги, а ноги, а ноги-ноги-ноги,
Как будто это к счастью
Двее дороги.
Танька, подпевая муз центру, шла к нам. Вот и скажи по ней, что она вчера три бутылки виски вылакала!
— Диииин!
Танька, улыбаясь, бросилась Винчестеру на шею. Тот, офигевая, обнял ее и прижал к себе.
Он ловил момент. Хрен знает, че моей сестре в голову ударит, и когда он в следующий раз ее обнимет.
Танька, положив голову Винчестеру на плечо, закрыла глаза. Дин прижал ее к себе обеими руками и, прикрыв глаза, зарылся ей лицом в волосы.
ДА Я Ж ЩАС ЛОПНУ, ЕБАТЬ КОНЯ ЛОПАТОЙ!
Танька пальцами одной руки залезла Дину в волосы.
— Спасибо.
Дин глубоко вдохнул и выдохнул, борясь с чувствами.
— Всегда пожалуйста, Кекс…
Он не мог понять, что произошло. Как и все мы. Одна Танька стояла, прижавшись к Дину, и улыбалась, смотря в окно. Ее голова лежала на плече Винчестера. Руками Дин обнимал ее за талию и прижимал вплотную к себе. Он жадно вдыхал запах ее волос.
Да я же щас разревусь…
Танька приподнялась на цыпочки, чтобы достать до уха Дина. Он наклонился к ней.
Мои уши превратились в локаторы.
Танька чуть ли не касалась губами уха Дина. Тот прикрыл глаза.
— Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее…
Я отошла на кухню и села на пол около холодильника. Потому что по моим щекам побежали слезы. Я выглянула в коридор.
— Простишь?
Дин уткнулся Таньке в шею.
— Конечно, солнце мое…
Я сжала губы, чтобы не всхлипывать. Сэм и Кев сидели за столом и молча смотрели на меня. Я не обращала на них внимания. Для меня сейчас центром всей Вселенной были два придурка, стоящие в коридоре, и любящие друг друг до смерти. Только ни один из них не догадывается о чувствах другого.
Дин нехотя выпустил Таньку из своих объятий. Моя сестра подтянула шорты и пошла на кухню. Я быстро встала и вытерла слезы. Отвернулась к плите.
Танька села за стол. Дин, поглядывая на нее, осторожно сел рядом с ней. Она рассмеялась.
— Да не бойся ты! У меня сегодня настроение хорошее. Даже ругаться с тобой не хочется.
Дин улыбнулся.
Я, успокоившись, налила Таньке чай.
— Лииизаааа! Ну ты гдеееее?
Блин, я же про Кева забыла! Он сидит там в комнате и ждет!
— Ладно, я пойду.
Дин улыбнулся и подмигнул мне. Я показала ему язык и пошла наверх, оставляя их наедине.
Я пила чай, а Дин смотрел на меня и задумчиво улыбался.
Я улыбнулась ему.
— Ты чего?
— Да так. Вспомнил, как в лагере хохотали над Полли.
Я рассмеялась.
— Боже, бедная девочка! Она так надеялась, так ждала, так верила!
— Иди нафиг!
Мы рассмеялись.
По лестнице раздалось топание, и на кухню влетел мой пес. Бросился ко мне. Я села на пол на колени, забыв о чае, и обняла своего бога за шею.
— Тоооор! Малыш мой! Я тебя со вчерашнего дня не видела! Как дела у тебя?
Пес положил голову мне на плечо и тяжело вздохнул.
— Ууу, все так плохо? И что будем делать?
Тор повесил голову и пожал плечами. Дааа, мой пес умеет пожимать плечами!
Дин сидел, не зная, смеяться ему или охуевать.
Я потрепала Тора за ухом. Он посмотрел на меня.
— Все будет хорошо, да? Мы справимся. Поцелуй меня.
Дин удивленно приподнял бровь. Тор положил передние лапы мне на плечи и лизнул меня в щеку. Я чмокнула его в мокрый нос. Тор подбежал к своей миске и, виляя хвостом, начал есть.
Я села обратно за стол и продолжила пить чай.
— Он понимает тебя?
Дин потрясенно смотрел то на меня, то на Тора.
Я кивнула.
— В Чистилище, когда наступало затишье, я садилась за микросхемы, а он ложился рядом. Через месяц я начала замечать, что он понимает, что я говорю. Он различал тембр моего голоса, мое настроение. Я научила его отвечать на мои вопросы, вздыхать и пожимать плечами. Кстати, круто получилось, да?
Дин кивнул.
Я допила чай и вышла из-за стола.
— Кекс, пошли на улицу?
Я удивилась, но согласилась.
— Пошли. А зачем?
Дин встал и подошел ко мне.
— Просто. Посидим, поговорим. Че дома то сидеть. Вон, познакомишь меня с Тором поближе.
Пес услышал свое имя и поднял голову от чашки.
Дин усмехнулся. Посмотрел на меня.
— Так че, идем?
Я кивнула.
Мы вышли из дома.
Сели на траву и вытянули ноги. Тор бегал неподалеку, гоняя бабочек.
Дин посмотрел на солнце и зажмурился. Какие у него морщинки возле глаз классные…
— Кекс, а Кекс.
Я посмотрела на него.
— Чего?
— А у тебя парень есть?
Я усмехнулась.
— Нет. С моим характером жить невозможно. Сам видишь, я вчера тебя вон как уебала об столик, а сегодня сижу и разговариваю нормально.
Дин улыбнулся.
— А как я с тобой тогда, в лагере, целый месяц прожил в одной комнате?
Я пожала плечами.
И тут до меня дошло.
— Дииин… Это ж я тебя вчера… Господи… Нука покажи!
Я подсела к Дину вплотную. Винчестер размотал повязку. Ужас какой…
Я закрыла руками лицо.
— Боже, Дин… Прости меня…
Дин мягко улыбнулся.
— Родная, я тебя уже простил. Я и не обижался на тебя.
Офигееть… Там такая дыра… А крови сколько было…
Я отвернулась от него.
— Я тебе чуть голову не проломила. Говорю же, никто со мной не уживается. Всем сложно.
Дин подсел ко мне со спины. Осторожно, несмело, обнял руками за талию и положил голову мне на плечо.
— Ну ты чего такое говоришь-то?
— Да че говорить. Я так скоро одна останусь.
Дин едва ощутимыми прикосновениями пальцев отодвинул лямку моей майки. Его губы легко коснулись моего плеча.
— Ты никогда не будешь одна. У тебя буду я. Всегда. Независимо от того, в ссоре мы или нет. Даже если мы будем жить далеко друг от друга, я всегда буду с тобой. Ты только позвони, и я примчусь. Потому что я… Не могу иначе.
Мы немного помолчали.
Потом Дин снова заговорил.
— Нельзя, чтобы человек был один. Нельзя. Это сначала ему будет казаться, что он один, и ему хорошо. Мол, могу делать, что хочу и т.д. Но со временем он поймет, что нет ничего хуже одиночества. Каждому нужен свидетель его жизни. Чтобы человек ушел, а память о том, что он сделал, как он жил, осталась. Именно поэтому люди и женятся. Они не хотят быть одни. Супруг — это свидетель твоей жизни. Он знает о тебе все. Всю твою жизнь. Он всегда с тобой. И, когда ты уйдешь, он будет рассказывать о тебе другим. И память о тебе останется. Твой супруг — это твое все. Это вся твоя жизнь. И что бы он ни сделал, как бы он ни поступил — ты будешь любить его. Любого. И трезвого, и пьяного, и богатого, и бедного, и худого, и толстого, и красивого, и некрасивого. Твоему сердцу безразлично, как выглядит человек. Ему важно, что чувствует его сердце. Когда два сумасшедших разума противятся отношениям, сердца рвутся друг к другу.