Ещё поворот назад — и битва расступилась. Серая мгла над мальчиком затемнилась, её рассекали новоприбывшие ветвистые молнии. Наблюдателей из племени было вдвое меньше, но рыжий верить не прекращал. По его плечо стоял старейший из жрецов, разодетый в чистую красную рясу с заштопанной дырой в области груди. Такая же была на спине. Старик высморкался чёрными ноздрями в платок, и развернулся, почёсывая еле голубоватые от извести волосы, собранные в косы. Венец из полевых трав чуть покосился.
— Говорил не оборачиваться я мальцу. Yoilyu. Своевольный.
Своевольный, продолжив ступать, возвратил сражение на то же место. В конце пути завиднелось каменное капище, к которому была привязана блеющая овца. Мальчик взялся за охотничий нож, но не уследил за ногами и наступил на торчащее из земли копьё. Он вскрикнул, отпрыгнул и упал, затерявшись в траве.
Рыжий поджал губы и вздохнул, разворачиваясь.
— Сдаюсь я, наставник, — он обратился к стоящему ближе к полям воину в массе разных лат, видно собранных с побеждённых. Тот перебирал в руке каменный брусок. — Yoilyu наш паренёк, одна дорога им всем таким.
Заячья губа мужчины подскочила от слов ученика.
— Знают Тьяльские Луга, стоим мы на которых, сдавшихся со всех сторон. Сдастся когда-то и твой топор, и ты. Двигается Кралос. — Воин всмотрелся в имя, выцарапанное на бруске, а затем на колыхающуюся траву, из которой выбирался хромающий мальчик. Заячья губа растянулась в улыбке. — Yoilyu.
Кралос, даже не всхлипнув, вприпрыжку добрался до овцы и уселся на капище, рассматривая пятку. От точки, куда попало копьё, лесенкой разбегалась кровь.
— Безделушки, — намекнул призрак.
Мальчик без капли раздумий высек ими искры, которые дождиком полились на рану, с шипением образуя бордовую корочку. Тут Кралос не выдержал и всхлипнул, но всё-таки довершил дело.
— Высохло, — пробурчал он, стуча ногтем по прижжённой точке.
— Повезло, что неглубоко, юное создание. Как пойдёт дождь — а он обязательно пойдёт — не шагай по лужам со стоячей водой, — эхом поучал то ли мёртвый, то ли живой.
Животина заблеяла, когда юнец заблестел ножом. Он разрезал повязку надвое, одну половину обмотав на ноге, а другую вернув на бёдра, и вздрогнул.
Уже совсем стемнело, и невыносимо похолодало. Грозовое небо сулило свой скорый плач. За раздвинувшимся призрачным маревом, в месте, где должна была быть куча народу, стоял всего один человек — наставник.
Кралос, вздохнув, жалобно посмотрел на овцу и схватил ту за холку. Единственным уколом он остановил её сердце, а затем соорудил себе ночлег: вспорол брюхо, вытаскивая нутро, подрезал шерсть и смастерил из неё то ли одеяло, то ли занавес. Все последующие ночи ему пришлось греться внутри. Ударила молния, хлынул ливень, наступил тревожный сон.
Барабаны неспешно, но достаточно громко набивали ритм. Жрецы и жрицы распевали имя мальчика, называли его сыном божества.
Gralas hyodagn
Frija hyojri’mas!
Gralas hyodagn
Frija hyojri’mas!
Они неумело вытягивали каждую гласную. Земляки вокруг них, ряженые в звериные маски, медленно ступали по кругу. Самые молодые из них обнажились по пояс, демонстрируя плоть в расцвете сил. Кожа их была испещрена мурашками.
В самом центре Кралос, на которого девы наносили ритуальную охру, к ней цеплялись локоны состриженных едко жёлтых волос. Ему подняли руки, осматривая подмышки. Ни единого волоска. Старший жрец с косами кивнул, девушки разошлись. Он поднёс кадило к мальчику, окуривая того чёрным дымом фирия. Тот, поморщившись, не вдыхал его, зато заприметил на жестянке стёртые гравировки с чужеземным языком.
— Ворованное, — промямлил он с улыбкой.
Жрец отвесил ему пощёчину. Пошедшая из носа кровь смешалась с охрой, их было не отличить.
— Вдыхай. Будут противиться воле хозяев только боги. Поют так о тебе пусть, но ты не боги, мёртв был бы иначе. Ты ард из клана Алюбианов. Человек. Сплюнь, и вдыхай.
Барабаны ускорились, хождение по кругу превратилось в пляску.