Driginzdni’dial myongagja drif
Frija anha yoilyu’mas!
Driginzdni’dial myongagja drif
Frija anha yoilyu’mas!
— Не смей слушать призраков, несчастны те ибо — не поели их птицы, не отправили на поиски богов. Не оборачивайся ни за что. Сгинешь даже если ты тут, донесут весть падальщики богам о твоей смерти, услышат, может, они нас наконец. Понял?
Кралос кивнул.
— Повторяй за мной: inzdn’bri sval dridrijal.
— Прошёл я испытание.
— Ayon irl’dial hnyoilsvyu fvan.
— И взять обязан имя.
— Hyol daf fvan…
— Есть моё имя…
— Назовёт тебя война, не скажу потому далее, не повторишь и ты.
Мальчика подвели к полям цвета его состриженных волос, над которыми висело небо цвета его глаз. Смолкла барабанная дробь, закончилась песнь. Слышалось только рычание под пологом повозки.
Овечья крыша промялась, и Кралоса это пробудило. Слышно было, как снаружи кто-то принюхивался.
— Gajirn, — промычал юнец, и стал ножом нащупывать прослойку, понимая, что псина могла опустить морду. С жестяным скрипом он прицелился и пробил крышу насквозь. Тут же зазвучал скулёж и топот. Полуволк сбежал.
Щель приоткрылась наружу. К убежищу подбирался младший кайерн с ранами на пасти. Кралос позволил ему подобраться поближе, а затем усеял того искрами от камушка и стержня. Сбежал и младший, по-кошачьи шипя и по-собачьи тявкая.
На отдалении, в лучах ночного светила завиднелся окрас вперемешку серый с белым, так похожий на ослиный; по животу, вплоть до хвоста, бежали чёрные крапинки. Косая пасть роняла слюни, любопытство янтарных глаз сменилось на неистовость. За эти дни и ночи изголодавшаяся псина мерно шагала к Кралосу.
— Соль! — рявкнул он.
Полуволк, попятившись, гавкнул в ответ, но не остановился. Окровавленная латная перчатка вылезла из овцы навстречу и мигом возвратилась внутрь.
— Заглушит кровь запах, заглушит кровь запах, — бормотал мальчонок, судорожно оттираясь.
Кровь за ночь осела под складками рукавицы и засохла, высыпаясь оттуда хлопушками. Пожёванный ремешок на рукавице расстегнулся.
— Быть мне своевольным до конца, не становился бы я им либо…
Перчатка выскочила к лапам пса, Кралос наплевал на руку и обтёрся ей об почти полностью чистое лицо, измазал пальцы в поту с подмышек и принялся ждать, забившись в угол. Ножичек был наготове в правой руке, а пальцы левой растопырились у входа, который начал раздвигаться.
— Сванг…
Продолговатая морда обшаривала внутренности, пока не столкнулась с детской ручонкой. Соль оскалился, приподнятый нож замер.
Тёплая склизкая жижа разлилась по пальцам, когда шершавый язык полуволка скользнул по ним.
— Соль, — мальчик наполнил имя понятными даже зверю любовью и благоговением.
Вылизанными пальцами он подал Свангу жирный кусок мяса, тот проглотил его и отступил в темень, на прощание зевнув. Зевнул и юноша, не удержав, вследствие, согревающую струю.
Призрак, всегда будучи близко, заворчал:
— Молодец, юное создание, ты справился. Вот только мочиться под себя, возможно, было лишним.
— Сдержал я зато другое место, — похвалился Кралос, выглядывая из шерсти, пока нечто удавилось гоготом.
На том же отдалении, где скрылся полуволк, гурьбой встали прозрачные палатки с миниатюрными звёздами, под мерцанием которых звучно маршировали солдаты. Призрачная война прошла очередной цикл и сменилась переговорами. За столом, в тени массивного шатра, сидел закованный в тёмные парадные латы мужчина и горделиво попивал клубящийся чай. Его оберегали такие же тёмные от брони мужи, по скудности украшений явно ниже его чином. Напротив них, на коленях сидели поверженные и поникшие арды, те, которых когда-то спугнул своеволием Кралос.
На пиках, держащих шатёр, висели перекошенные головы престарелого мужчины и молодых девушек.
— Gvajrn ayon valjgi. Рассказывали мне о вожде и его наложницах.
— Тогда рассказывали и о том, что было дальше?
— Мир. Был дальше мир.