День второй.
Утро встретило меня затёкшей шеей и болью в горле. Да уж, давно я не спала в лесу.
Пришлось тащиться к источникам, дабы согреться.
День прошёл в изучении леса и ожидании появления этой охотничьей морды, которая, к слову, вечером реально возомнила себя соловьём и насвистывала мелодию, сидя у реки, перед костром.
– привет, колючка, – произнёс Александр, когда заметил меня идущую навстречу.
– не боишься, что эта колючка в сетку тебя превратит, если ещё раз так назовёшь?
– нет, –улыбнулся он, – идём, я ещё не ужинал.
Он направился обратно к костру, над которым жарилось ароматное мясо. В животе предательски заурчало: всё-таки одними ягодами сыт не будешь.
– надеюсь ты любишь оленину, – с улыбкой проговорил он, – сегодня утром поймал.
Я села на прежнее место, наблюдая как охотник умело готовил свежее мясо.
Река с шумом хлестала, а ветер подгонял её, заставляя волны становиться как стая диких лошадей, бегущих по полю.
Догорающие светлячки пепла витали в воздухе, медленно опускаясь на траву.
Рыжий свет костра освещал лицо охотника. Отражая огонь, его глаза стали какими-то зеркалами, а кожа приобрела медовый оттенок. Ветер растрепал тёмные волосы, и теперь они торчали во все стороны.
Парень обернулся и вдруг начал улыбаться
– что? – недоуменно спросила я.
– у тебя в волосах одуванчики. – он явно сдерживал смех.
– а у тебя как будто шторм по голове прошёлся, - ответила я, стряхивая пушинки.
Вскоре он сел рядом, протянул миску.
– приятного аппетита.
– угу, тебе того же.
Должна отдать должное, готовит он отлично. Что ж, тем лучше для меня.
– почему ты такая колючая? – он словно сам с собой говорил, – никогда таких девушек не видел...
– нечего мне на это ответить.
Он лишь усмехнулся с аппетитом поедая мясо.
– сегодня начнёшь ты, – произнёс он, смотря вглубь леса.
– что ж... – я продолжила не очень охотно, – женщину посчитали ведьмой. Они с мужем всячески пытались убедить друзей, соседей и близких в том, что она обычный человек, но ослеплённые страхом люди не желали даже слушать....
Несмотря на то, что я этого не видела, всё равно ком застревал в горле от этой истории и говорить было сложно...
– и что с ними потом произошло? – спросил он, с интересом.
– понимая, что ребёнку не позволят жить, мать пошла на отчаянный шаг. Отец с ребёнком тайно сбежали, пока женщина отвлекала деревню. Её вели на казнь. Собирались сжечь. – последнюю фразу я произнесла сквозь сжатые от злобы зубы.
– это жестоко...
– это бесчеловечно. Они без раздумий убили того, кто был им близок и к тому же невинен. – холодный поток ветра успокаивал, и я продолжила, – мать сожгли заживо на костре.
– а что стало с девочкой?
– а девочка с отцом скитались по деревням и лесам. Ей приходилось скрываться, чтобы люди не видели цвета её волос.
– ты из-за этого боишься? – вдруг спросил он серьёзно.
– я не боюсь людей.
– лжёшь. Пойдем со мной в деревню, и ты сама увидишь, что тебя никто не обидит. То, что ты рассказываешь, наверное, детская сказка.
– и где ты, скажи на милость, таких сказок слышал? Кто в здравом рассудке ребёнку о сжигании заживо рассказывать будет?
– ладно-ладно, не злись. Давай я теперь расскажу. Перейдем на более веселую историю, – он отложил миски и улыбнувшись продолжил, так как возражений с моей стороны не было, – когда родителей не стало, меня к себе забрал наш кузнец. Добрый был дядька, веселый, правда выпивать любил, но от того лишь забавнее стало с ним жить. – он улыбался воспоминаниям и рассказывал с удовольствием, – Однажды, после Вальпургиевой* ночи, когда все уже спали, наш пьяный Бьерн выкопал из сада своего все васильки и пересадил в огород женщины, которая нравилась ему, – он засмеялся тихим бархатистым голосом, – на утро огород женщины был уже без урожая, зато весь в цветах, а Бьерн краснея от неловкой ситуации еще месяц извинялся при каждой встрече.