— Хорошо, Нядяй Григорьевич, завтра я пришлю тебе работников и в мастерскую к Владимиру Алексеевичу зайду, скажу, что нерпу подвезут на оттайку и заодно на разделку, пусть занимаются между делом, — ответил Нядяю заместитель председателя. — Ну иди, Нядяй Григорьевич, отдыхай. Завтра день горячий будет.
— Пока, до завтра, — сказал на прощанье Нядяй, выходя из конторы.
Колхоз очень ценил свои собачьи упряжки. Собаки выполняли большую хозяйственную работу. А каюры пользовались уважением в коллективе колхоза. Весной, когда заканчивался зимний сезон и убирались нарты, собак принимали старики Иван, Егор и Авакка и до выпадения снега ухаживали за ними. «Собачники», как их привыкли называть односельчане, ежедневно варили им еду и кормили. Сам собачник находился в стороне от села на широкой открытой лайде на берегу реки Гижиги. Там же стояла и палатка стариков. Все лето они сами ловили рыбу на корм собакам. У них была рыболовная сеть и небольшая деревянная лодка.
Когда Акулина и Кэлками уселись на нарту, Федор поднял свою упряжку.
— Хэвка, Малахай! Поть, поть, поть (направо, направо) каюр дал условную команду передовикам, чтобы они повернули направо и вышли на дорогу, ведущую в сторону Утэчана. Опытные передовики, Малахай и Хэвка, вывели упряжку на прямую дорогу и остановились, ожидая следующую команду.
— Хак, — кратко крикнул Федор, и упряжка сорвалась с места.
Двенадцать сильных собак галопом неслись по уже знакомой дороге к палатке Кэлками. На спусках и поворотах Федор тормозил остолом, стараясь гасить скорость собак, чтобы нарта не перевернулась. Металлический наконечник остола распарывал плотный снег, разбрасывая его куски вдоль дороги и на спины пассажиров. Гиргори только что пришел с обхода стада, когда упряжка подъехала к палатке.
— А олени услышали вас. Думаю, пойду печку затоплю, а вы тут как тут. Я еще в сторону реки ходил, такая благодать, к тому же и день теплый, как на заказ, — восхищается Гиргори. — Зайца в овраге поднял, под валежиной затаился, чертяка. Ходил-то я без оружия, так хоть по лесу побродил, и то ладно, — рассказывал старик.
— Давайте поужинаем, ты, Федор, не торопись, пусть собаки немного отдохнут. Федор, Гиргори, заходите, — пригласила каюра и старика Акулина.
Порубив небольшими кусочками, Кэлками сварил на костре вымоченную на речке кету. Потом настругал жирного гольца, чтобы еще строганины поесть. После ужина каюр уехал, предупредив, что завтра раненько приедет за ними. Гиргори остался ночевать в палатке. Весь остаток вечера Кэлками с Акулиной занимались упаковкой и распределением продовольствия по вьюкам и отдельным мешкам, раскладывая на две части. Одна куча будет отправлена в бригаду с каюрами, а вторую часть они повезут с собой на вьючных оленях. Мунгурки теперь нетяжелые, и олени не будут проваливаться в подмерзающем по ночам снегу. Весной пастухам, делающим большие переходы, часто приходится кочевать по ночам, используя твердый наст, а днем отдыхать, чтобы вечером, когда застынут талые снега, снова двинуться в путь. Кэлками таит в душе некую надежду, что будет кочевать по ночам за каюрами. К тому же весенние ночи короткие и не очень темные.
Вечером Акулина подарила старику деньги. Сначала Гиргори хотел было от них отказаться.
— Да зачем, Ако, я же просто помогаю вам. Для меня это приятно побывать у вас в гостях, — растрогался старик.
— Не стесняйся, Гирго, это не плата, а просто подарок, — сказала Акулина.
— Большое вам спасибо, — сказал старик и аккуратно зашил сверточек в правый карман, взяв у Акулины иголку с жильной ниткой. — Вот и на лыжах походил, молодость вспомнил свою. Около Утэчана и мне приходилось ночевать также с оленями, — говорит старик.
Кэлками и Гиргори проговорили допоздна и уже два раза подогревали чай. Старик до утра поддерживал огонь в печке и часто курил. В хорошо натопленной палатке было тепло и уютно.
Кэлками с Акулиной встали выспавшиеся и бодрые. Кастрюлю с рыбой и мясной суп Гиргори уже подогрел и оба чайника успел вскипятить. Кэлками после завтрака еще дров натаскал и начал уже рубить, когда подъехал Федор. К тому времени Гиргори ушел к оленям.