«Сплоховал я, что тут поделаешь, виноватых нет», — подумал Кэлками.
Спокойно покурив, он стал спускаться вниз по бровке, чтобы опять выйти на речку.
«Лучше лосей поищу, они не боятся запаха человека, как буюны», — с надеждой думал он.
Речка неширокая, и между зарослями густого тальника хорошо просматривается противоположный берег. Перед крутым изгибом русла влево, прежде чем влиться в реку Мурэду, эта неприметная речушка разбивается на два рукава, образуя длинный узкий остров.
«Такие островки сохатые любят», — подумал Кэлками, привязывая оленей, чтобы они покормились, пока он осмотрит остров с этого берега, не переходя на левую сторону.
Закинув оружие за спину, он зашагал к высокому берегу изгиба реки, чтобы прямо сверху высунуться на остров. Кэлками еще издали приметил над самым обрывом некогда упавшее дерево вместе с вывороченными корнями и черными лохмотьями земли, на котором образовался огромный снежный ком, придав ему причудливую форму. На эту самую колодину, если можно так выразиться, он теперь и держал направление. Держа карабин в правой руке, нагнувшись, он подошел к заснеженному корневищу выворотня и осторожно выглянул чуть сбоку. Ба!.. У ближнего края острова лежали два лося, а третий из них, самый крупный, находился немного дальше, в самой гуще кустов тальника и, вытягивая шею, кормился, обламывая мерзлые верхушки кустарников. Ближние лоси, возможно, услышали шорох под ногами Кэлками, но пока не сориентировались еще, откуда он исходит. К тому же и сородич рядом тревоги не проявлял и кормился себе спокойно. Правда, теперь они повернули свои головы в сторону Кэлками. Однако рваное корневище упавшей лесины по-прежнему темнело перед их глазами.
«Двухгодовалые бычки со взрослым самцом», — без труда определил Кэлками, втыкая посох в снег для устойчивости упора при выстреле. Лоси встали, чтобы получше осмотреться. Кэлками нажал на курок карабина, и один из лосей упал, уткнувшись носом в снег. Лоси размашистой рысью побежали через кусты к дальнему берегу. Щелкнув затвором, Кэлками выбросил пустую гильзу из патронника и, закинув за спину оружие, побрел назад по своему следу, решив для своего спокойствия привести сюда оленей, чтобы видеть их с реки.
— Ладно, друзья, покормитесь еще, пока я управлюсь с добычей, — весело проговорил Кэлками, садясь в седло.
Несмотря на зиму, добытый лось хорошо упитан. Снегу мало, корма вдоволь. А что ему, сохатому, морозы? Пустяки в его-то теплой шкуре.
С разделкой Кэлками управился быстро, и не столько благодаря острому ножу, сколько годами выработанной сноровке по обработке туши добытого зверя. Он сперва сделал прямой надрез шкуры от хвоста до затылка вдоль спины. А второй надрез провел от выхода прямой кишки по центру живота до горла и потом вокруг шеи за ушами. Половину шкуры снял, не переворачивая тяжелую тушу. Потом отрезал бедро, лопатку целиком с конечностями и расчленил по суставам на мелкие части. Тут же рядом лежал острый топорик, которым он мельчил большие куски. Желудок с кишечником он еле отволок в сторону, чтоб не мешал. Отрезал печень, сердце, почки. Легкие с трахеей Кэлками решил не брать, уж больно габаритные, и так вон сколько мяса.
«Чего жадничать, надо же и лесным обитателям оставить», — подумал он, вытирая руки о шкуру чтобы закурить. Но прежде чем закурить, он все-таки отрезал небольшой кусок печени и с аппетитом съел его. «Какая чистая и вкусная печенка», — подумал он.