Настороженно прислушиваясь, росомаха огляделась: порванная носовая мочка сильно кровоточила, над левым глазом зияла открытая рана, а на круглой мускулистой шее и холке застыла слюна волка. Недалеко на возвышенности прокаркала ворона. Немного отдохнув, росомаха тихо заковыляла на террасу. Ее внимание все еще привлекали и манили старые лиственницы. Задняя нога не сгибалась. Поднявшись на взгорок, росомаха с трудом покрутилась, притаптывая под собою снег, а затем оправилась и помочилась. Подойдя к ближнему дереву, обхватила шершавый ствол передними лапами и, растопырив когти, чуть приподнялась, опираясь на здоровую ногу. Но больная нога висела как плеть. От злости и беспомощности росомаха вонзила свои острые зубы в холодную кору, обхватив лапами дерево, будто это был задушенный ею зверь, безнадежно повредивший бедренный сустав. Росомаха снова присела и, чуть полежав у основания дерева, скатилась в ручей, а пройдя вверх по руслу, начала рыть в сугробе нору. Вырыв глубокую яму, скрылась в ней, затем в самом конце снежного логова устроила себе удобную лежанку и, свернувшись клубком, закрыла глаза.
Кэлками подъехал к месту, где было сложено мясо, и быстро слез с седла. Собаки возле мяса не было, но снег вокруг был испещрен следами росомах. «Росомахи!!!», — пронеслось в голове. «Не зря это воронье так громко орет вокруг», — сердце Кэлками упало. Привязав оленей, он, прежде всего, подбежал к укрытому мясу: укрытие с краю было нарушено, комки снега и ветки раскиданы, мерзлая шкура приоткрыта. Кэлками раскидал ветки и оттащил в сторону шкуру лося, которой он накрывал мясо накануне. Все мясо было на месте, не считая небольшого куска, который валялся тут же на снегу, наполовину съеденный. На душе отлегло: все мясо в целости и сохранности. Прожорливые хищницы увлеклись отбросами, головой и ногами сохатого, а до мяса не успели добраться. А иначе не столько бы съели, сколько растаскали его по окрестностям, попрятали по корягам.
«А где же пес?», — подумал Кэлками.
— Утэ! Утэ! — громко позвал он собаку. Собаки поблизости не было. «Вот черт!». Встревоженный, Кэлками осмотрел следы зверей. Но это пока никакой ясности не дало. Он зарядил карабин и выстрелил вверх. Вокруг стояла тишина. Кэлками снова обошел следы, чтобы точнее определить, кто же все-таки хозяйничал тут. И куда девался Утэ? Росомах было две: один след крупный, по-видимому, самец, а другой поменьше. Шум оленей росомахи услышали, когда Кэлками был еще далеко, но вели себя спокойно. Звери кинулись врассыпную, когда услышали шорох бегущей по вчерашним следам собаки. Утэ, возможно, учуял, что на мясе кто-то есть. Звериный запах остро витал на месте разделки мяса, и Утэ сразу помчался по следам уходящего вниз по реке самца, нагнал его в глухом ручье. В этом ручье и произошла драка росомахи с псом, которого она приняла за волка. В этой драке Утэ погиб.
«Все-таки солнце видит и горы тоже, что охотнику Кэлками мясо сейчас нужно позарез. Ох, как оно нужно в его долгом пути. А росомаху человек никогда не кормил, — думал Кэлками, укладывая мясо в мунгурки. — А Утэ никуда не денется, скоро вернется, наверное, гоняется по буграм за росомахами. Там, где имеется лес, росомаху собаке не взять. Даже к бабке не ходи», — рассуждал Кэлками. Он с большим усилием погрузил тяжелые сумы на спины оленей. «Скорее всего, Утэ догнал росомаху, которая забралась на дерево, и теперь караулит ее, дожидаясь хозяина. Он может до самой ночи находиться поддеревом. Но сейчас Кэлками помочь Утэ ничем не может. Он хорошо помнит случай, когда Утэ до утра продержал двух баранов на скале, пока не пришел Кэлками. А ему сейчас с мясом никуда не деться и придется ехать домой. Надоест Утэ лежать в снегу, замерзнет, бросит росомаху и пойдет домой», — утешал себя Кэлками, садясь в седло и трогая оленей.
Олени тяжело загружены, поэтому Кэлками ехал не спеша, щадя спины оленей, чтобы не навредить им. Уже вечерело, когда Кэлками подъехал к палатке.