— Подъезжай за угол, там я место приготовила для разгрузки мяса. Старым замшевым покрывалом накрою, — встретила его Акулина, показывая ему место за углом палатки, где пышно были настелены ветки.
Отпустив оленей, Кэлками стал выбивать палкой налипший к обуви снег перед тем как войти в палатку.
— Кэлками, а где Утэ? — спросила Акулина.
Муж уже ждал этого вопроса и почти всю дорогу переживал, что ему отвечать.
— Да за росомахами погнался. Кричал, ждал его, вверх стрелял, но так и не дождался. На дерево, видимо, загнал, а теперь сидит там, караулит. Да ты не волнуйся, придет, может, уже бежит по дороге, — как можно увереннее ответил Кэлками.
— А что, росомахи к мясу подходили?
— Да, отходы поели, голову, ноги обгрызли, трахею с легкими утащили в кусты. Промедли я немного, и до мяса добрались бы эти обжоры, — ответил Кэлками. — Утэ впереди меня бежал по вчерашней дороге и застал их пирующими, а те рванули в лес. Росомах-то было две, он за крупной погнался, которая стала уходить вниз по реке. А у меня мясо и олени, я же их не брошу, а так бы догнал на Поктрэвкане, — рассказал Кэлками о том, что случилось там, на месте охоты.
За сытной вечерней едой о собаке супруги уже не говорили.
— Не успеем мы завтра перебраться на новую стоянку, денек придется потерять, мясо-то надо как следует по мунгуркам упаковать, — сказал Кэлками Акулине.
— Будешь ложиться спать, дверь сильно не придавливай поленьями, а то Утэ не сможет открыть, — предупредила перед сном Акулина.
— Хорошо… — ответил Кэлками.
В ту ночь Кэлками спал чутко и как-то поверхностно, все прислушиваясь к тишине ночи, надеясь услышать легкий шорох собаки. Он высунулся из спальника по пояс и разжег огонь в печке, затем снова улегся в постель. Когда тепло распространилось внутри палатки, он посветил подстилку Утэ, но постель была пуста. «Не пришел, значит что же с ним могло случиться?» — не на шутку встревожился Кэлками. «Не будет росомаха всю ночь сидеть на дереве, устанет и спустится, вот тогда вполне может произойти между ними драка», — думал Кэлками.
Встала и Акулина.
— К месту охоты съезжу, что с ним могло случиться, ума не приложу. Не нравится мне все это. К тому же позавчера добытый лось, падая, громко заревел, а, по-нашему, это нехорошо. Лось не медведь, чтобы реветь, — сказал Кэлками, обувая меховую обувь перед тем, как пойти за ездовым оленем.
Позавтракав, Кэлками привел верхового оленя и оседлал его. Ездовой сразу припустил рысью по проторенной тропе. Вот и место разделки лося: на месте следов собаки не было, и убежавшие росомахи тоже не подходили после отъезда Кэлками, но воронья скопилось много.
Вчерашние следы Утэ и росомахи ровно тянулись вниз по реке. Кэлками быстро подъехал к месту развязки. Остановив оленя, он соскочил с седла. Следы драки привели к разрушенным льдинам в устье ручья. Держа верхового за конец нерпичьего поводка, Кэлками спустился на дно провала во льду. Подо льдом царил мрак и была гнетущая тишина. К острым краям льда налипла шерсть собаки и росомахи. На больших, покрытых пленкой льда серых камнях застыли алые капли крови. Кэлками, выбравшись на лед, обошел вокруг места произошедшей здесь трагедии и все осмотрел. Но только один след, окропленный капельками свежей крови, тянулся вверх на береговую террасу. Это был след росомахи. У Кэлками похолодело внутри.
Следов Утэ не было. Кэлками вернулся к провалам льда. Сомнений уже не оставалось. Утэ остался подо льдом.
Что делать?. Привязав ездового оленя, Кэлками пошел наверх по застывшим следам росомахи. Волоча больную ногу, она поднялась наверх. Раненый зверь долго лежал под деревом, даже снег подтаял под ним. Отдохнув, росомаха скатилась в глубокий овраг. «Она тоже не жилец», — подумал Кэлками и, вытащив нож с костяной ручкой, срубил сырую жердину и, очистив ее от сучьев, понес вниз на лед. Расчистив снег, слежавшийся на льду, под которым остался Утэ, ударил торцом жердины по зеленоватому льду. Кусок льда, отколовшись, упал на камни и разбился. Еще несколько крупных кусков Кэлками отколол без труда, но дальше дело не пошло. Толщина льда была большая, и конец палки стал расщепляться. Отложив палку в сторону, он снова спустился под лед. Подо льдом пахнуло смешанным запахом зверя и собаки. Однако лед нависал низко над пустым и холодным дном ручья. В полумраке чернела подводная часть кромки берега, но трудно было различить что-либо. Проползти туда Кэлками не смог и вылез обратно. Концом жердины он стал прощупывать зловеще темнеющее пространство и тут конец палки наткнулся на что-то мягкое. Кэлками вздохнул: «Жаль, что не прихватил топор. Как это я не мог догадаться?», — в душе упрекнул он себя. Он снова выполз назад и стал шарить руками, откидывая куски льда на поверхность и пробуя расшатать большой камень, но камни крепко примерзли ко дну. Кэлками палкой колотил и колотил по камням, пока один камень не сдвинулся с места. Он был достаточно тяжелым, чтобы расколоть лед. Кэлками поднял камень и с силой кинул на лед. Белая трещина пошла по льду. Он снова бросил булыжник прямо по трещине. Широкий кусок льда откололся и упал на сухое дно, разбившись на несколько частей. Кэлками разбросал куски льда в стороны. Под одной из ледяных пластин показался серый хвост Утэ и одна его нога. Раскидав лед, Кэлками потянул за ногу и вытащил собаку на поверхность. На изуродованную голову жутко было смотреть. Вместо ушей висели лохмотья, а из раскрытой пасти вывалился почерневший язык. Утэ был задушен росомахой.