Кэлками в растерянности присел возле собаки и погладил ее по холодной голове. Отрешенный взгляд охотника был устремлен куда-то вдаль на заснеженные горы.
«Прости меня Утэ, что вовремя не пришел к тебе на помощь», — тихо прошептал Кэлками. Потом он взял Утэ за передние лапы и поволок его к густым зарослям кустов. По его худощавой щеке скатилась слеза. Расчистил ногами снег, нарубил мерзлых кустов и, застелив ими яму, положил на них собаку. Потом аккуратно засыпал снегом тело Утэ. Немного постояв около свежего снежного холмика, Кэлками отвязал застоявшегося оленя и легко сел в седло.
Поктрэвкан сразу перешел на рысь. Домой Кэлками приехал засветло. Акулина хлопотала на улице с вещами и мясом, готовясь к завтрашней кочевке. Она подошла к подъехавшему мужу и с надеждой посмотрела ему в лицо, оглядываясь на пустынную дорогу, по которой приехал Кэлками. Акулина еще надеялась, что Утэ бежит где-то стороною и вот-вот появится.
— Ако, не надо смотреть, зайди в палатку, а то уже холодно стало, — сказал он, отпуская Поктрэвкана.
Акулина уже поняла, что с собакой что-то случилось там, на месте охоты.
— Да говори уже. Что с Утэ? Не нашелся, да? — спросила она, ставя еду на столик с короткими складывающимися ножками.
Кэлками решил не рассказывать жене все подробности о гибели собаки, чтобы сильно не расстраивать ее.
— Вчера, когда Утэ застал росомах, хозяйничающих на мясе, я был еще далеко. Росомахи сразу тиканули на сопку. Но Утэ догнал их, и завязалась драка. И драка нешуточная. Утэ такой, что сам не отвяжется от хищниц. Два сильных зверя на него и напали. И какой бы сильной и ловкой собака ни была, а зверь он и есть зверь, росомахи Утэ и одолели. Но хищницам тоже крепко досталось. После драки они еле ноги унесли. Хорошо я Утэ похоронил в лесу, укрыл ветками, чтобы вороны не глумились. Ты хороших кусочков мяса заверни, чтобы завтра оставить ему на стоянке. Вот приедем в Камешки, я обязательно найду хорошего щенка, чтобы приучить его к охоте. На будущий сезон поедем с молодой собакой, которую назовем тоже Утэ, — рассказал Кэлками.
В тот вечер в палатке Кэлками и Акулины было тягостно и веяло печалью.
Жизнь без друга
Назавтра Кэлками откочевал на новую стоянку. Здесь он замкнет круг своего маршрута и повернет назад домой, в Камешки. Когда первые багрово-розовые лучи солнца стали растекаться по вершинам гор, Кэлками уже снял и связал палатку. Печка с трубами лежала на дровах и остывала, а рядом дымилась высыпанная зола с догорающимися головешками. Кэлками расставил вьюки с мясом и вещами в направлении маршрута, куда он сегодня будет кочевать, чтобы подвести оленей, загрузить и тронуться в путь. Впереди всех вьюков обычно ставится седло Акулины, а немного впереди него — уже седло Кэлками, к которому всегда прислонены мелкокалиберная винтовка и посох. Во время кочевок караван замыкает олень с вьюком из палатки, к которой привязываются шесты ее каркаса с отверстиями на концах, куда вдеваются кожаные ремни; с их помощью волочит за собой обе связки шестов грузовой олень, которого называют ирукарук (то есть шестовой).
— Кэлками, я выливаю остатки чая, ты не хочешь попить? — спросила Акулина.
— Оставь пока, я сейчас подойду, — ответил Кэлками, продолжая перебирать уздечки-поводки, прежде чем пойти за оленями. Но олени уже сами цепочкой шли к стоянке. Если хозяева снимают палатку, гремят печкой и трубами, стало быть, предстоит очередная кочевка. Вьючные и нартовые олени охотников и пастухов со временем начинают понимать человека: когда кочевать и когда им можно отдыхать; усваивают запахи родного очага, вещей. Когда олени подошли, Кэлками быстро натянул по ближайшим деревьям свой длинный аркан в виде полукруга, оставив вместо калитки лишь небольшой вход в центр круга. Олени вошли в середину ременного кольца и, пофыркивая, остановились. На длинный поводок Кэлками поймал своего запасного ездового оленя Урэплэна и ондада Летягу. (Ондад — пробивающий дорогу олень.)