— Хэк-хэк! То-хок! — осипшим голосом попытался крикнуть Кэлками и снова ударил жесткими пятками торбасов по ребрам верхового бегуна. Но и этого было достаточно. Поктрэвкан напряг силы и пронесся мимо почти обогнавшего его пегого противника. Кукаки приотстал, хотя хозяин его, Илани Антон, пытался погонять как мог.
Илани, опытный ездок, сидел в седле как прилипший. Остальные гонщики все остались позади. Громкого, как кузнечные меха, дыхания оленей уже не было слышно. Только пустынная белая дорога, по-прежнему извиваясь, тянулась по реке.
Кэлками мельком оглянулся. Основная масса гонщиков разряженной вереницей тянулась за ними, пытаясь подтянуться. Но тщетно, олени устали, хотя шли еще приличным галопом. Илани тоже немного приотстал, на длину десяти арканов. Длинноногий Кукаки бежал широкой рысью.
«Антон взял короткую передышку, чтобы снова повторить попытку обогнать меня», — подумал Кэлками. Он тоже попридержал Поктрэвкана, переводя его на рысь. Пусть восстановит дыхание перед последним рывком. Наконец дорога повернула в лес в сторону сопок. Поктрэвкан повел головой, навострив уши. Кэлками не стал оглядываться, он и так понял, что Кукаки увеличил темп, чтобы на последнем отрезке пути обойти его. Не сбавляя бега, опытный Поктрэвкан снова пошел галопом по твердой обкатанной дороге. Кэлками не оглядывался, но слышал окрики поджимающих позади гонщиков и скрип копыт бегущих оленей. Впереди между деревьями мелькнула упряжка Алгимара и его заснеженная спина.
«Ну надо же, что он до сих пор тут делал?» — подумал Кэлками.
Как позже выяснилось, пару копыльев оборвало с полозьев, и сыромятные крепления срезало как ножом. Толстый сук упавшего дерева, торчавший из-под снега, зацепил копылья. Хорошо, что олени сразу остановились, иначе Алгимар пешком бы пришел домой. До подхода гонщиков он успел кое-как подлатать нарту, чтобы до палаток дотянуть. Показались палатки, нетерпеливые болельщики что-то кричали, размахивая руками, очевидно, подбадривали. Кэлками промчался рядом с шумящей толпой болельщиков, проходя финиш, и натянул длинный поводок, останавливая возбужденного Поктрэвкана.
— Чо-о, — громко скомандовал он и соскочил с седла. Почти сразу, с небольшим отрывом, на широких махах проскочил финишную прямую, чуть не сбив зазевавшихся женщин, Кукаки. Животные тяжело дышали. Из раскрытых ртов болтались порозовевшие языки. Временами они грызли твердый снег и, не давая ему растаять во рту, сразу же глотали. Бока оленей-бегунов вздувались, как кузнечные меха. Мужчины быстро скинули седла, чтобы верховым стало легче дышать. От горячего дыхания заиндевели щеки Кукаки и Поктрэвкана.
— Поводите, поводите оленей, пусть остынут и отдышатся, — крикнул Яков Гэрэю.
Все окружили Кэлками и Илани. Широко улыбаясь, подошел Ал гимар.
— Наши олени уже отдышались, можно отпускать, пусть на кормежку уходят, — сказал Кэлками.
Далеко отстали другие гонщики и еще не показались из-за леса.
— Едут! Едут! — Наконец закричали ребятишки, забравшиеся на сучковатое толстое дерево. Медленной рысью один за другим тянулись к финишу трое всадников. Первым ехал на белоносом черном олене пастух бригады Мургани Павла, Нямнилкан Еаврил. А за ним по пятам следовали бригадир второй бригады Тюлбат Василий, потом охотники Гигоча и Маки. Сразу было видно, что олени устали, но упрямо стремились к палаткам, около которых толпились люди. В общем, третье призовое место занял пастух данной бригады, Нямнилкан Гаврил, куда накануне съехались гости.
— Далеко круг дали, олени устали. Слишком жирные, поэтому дыхание закрыло, — смеется Тюлбат.
— А остальные как далеко отстали? — спросил дед Аким.
— Наверное, далеко, когда с речки сворачивали, я оглядывался, в самом конце плеса маячили, — сказал Гигоча.
— Женщины, чайники горячие? — громко прокричал Мургани Павел.
— Горячие, горячие. И еда готова, — со всех сторон ответили женщины.
— Давайте по быстрому чаю попьем и снова выйдем остальных встречать — сказал Тюлбат.
Все разошлись по палаткам. Однако не успели и по чашке чаю выпить, как дети снова загалдели, что гонщики едут. Плотной группой подъехали и остальные соревнующиеся. А самым последним подъехал пастух из третьей бригады Ханькана Чимяна, Спиридон. Это был уже пожилой оленевод, который все-таки решил тряхнуть стариной, как принято говорить. И было видно, что уставший олень сам пытался бежать и исправно миновал финишную отметку. Верховой олень Спиридона был прекрасно обучен, значит хозяин с ним проводил кропотливую работу. С застенчивой улыбкой пастух соскочил с седла и подал длинный поводок подоспевшему зятю Коркапею, чтобы тот расседлал оленя и отпустил.