— Ноги устали. Левый бедренный сустав заболел, — проговорил он, прохаживаясь вокруг, чтобы размять ноги.
— Ну что? Все в сборе, никого не потеряли? — громко спросил Тимуён.
— Тихо. Тихо, — охрипшим голосом скомандовал Аким, тоже входивший в состав судей. Оленеводы и охотники притихли. Слово взял Тимуён.
— Первый приз «белый олень» присуждается победителю, занявшему первое место, охотнику Кэлками. Вот он привязан, вы видите и новые камусные рукавицы. Подойди сюда, Кэлками, я пожму тебе руку от имени судей, — сказал Тимуён.
Подошел Кэлками, судья пожал ему руку и вручил рукавицы.
— Вон за нартами привязан белый олень, забирай его и уводи, — сказал Тимуён, показав рукой на молодого белого оленя.
— Бачиба… (Спасибо), — поклонился Кэлками.
— Похлопайте руками, как в конторе хлопают, — сказал Яков Гэрэю, стоящий возле Тимуёна. Быстро сняв рукавицы, все дружно захлопали.
— Второй приз, тоже олень, достается бригадиру охотничьего звена Илани Антону. Молодец, Антон, молодец, можешь уводить свой приз, мы поздравляем тебя, — говорит Тимуён, пожимая руку охотнику.
— Третье место занял пастух бригады Нямнилкан Гаврил, тоже почетно. Подходи, Гаврил, не скромничай, это тебе не на олене скакать, — смеется Тимуён, пожимая руку Гаврилу и подавая ему шкуру росомахи и кусок шкуры лахтака на подошву. Подошва в тундре вещь дефицитная. Поэтому испокон века пастухи всегда ценили лахтачью шкуру. Надо сказать, что Гаврил и Проня Нямнилканы родные братья и оба работают пастухами.
— Благодаря нартовой упряжке Алгимара, которая провела по маршруту участников состязаний, гонщики удачно прошли путь, поэтому ему тоже полагается подарок, — продолжает Тимуен. И вручил тому совершенно новый плетеный аркан и четыре пачки патронов на мелкашку.
— Так… елкылина (последний) у нас Спиридон. Он достойно одолел дистанцию, притом нелегкую. А по традиции подарок присуждается и участнику, занявшему последнее место. И мы не можем отойти от этого, — сказал Тимуён.
— Правильно! Правильно! — загалдели вокруг.
— Спиридон подходи, потом будешь курить. Твой олень превосходно обучен, мы все это видели. Выиграть соревнования непросто, — сказал Тимуён, вручая ему брезентовую камлейку, солнцезащитные очки голубого цвета и пару пачек мелкокалиберных патронов.
Соревнования пастухов и охотников на реке Ирбыке удались. Все остались довольны. После обеда некоторые гонщики стали разъезжаться по своим бригадам. Пастухи из второй бригады и сам бригадир Василий Тюлбат выехали домой ближе к вечеру. Кое-кто из охотников остался ночевать. Кэлками тоже собрался было домой, но Мургани настоял, чтобы они с Акулиной остались до завтра.
— Ну что вы на ночь глядя будете ехать? К тому же и По-ктрэвкан устал, а завтра заодно и разомнешь его, чтобы ноги не болели. Ночуйте, вчера толком не поговорили в суматохе, — сказал Мургани.
— И то правда, в палатке никто нас не ждет. Разве что Ачуркан болеет. Ладно, переночуем, — согласился Кэлками.
— А почему оленя так зовете, Ачуркан? — спросил Мургани.
— Да это самый старый наш олень. Печку с трубами да кастрюли таскает. Росомаха, окаянная, покусала его, будь она неладна. Из-за нее и Утэ наш погиб. Так что неприятностей в маршруте хватило, — проклинал Кэлками, будто этот хитрый зверь находился тут рядом и слышал его упреки.
Мургани, видя, что охотнику тяжело рассказывать про росомаху, перевел тему разговора на другой лад.
— В конце ноября мы добыли медведя. Крупный зрелый зверь шишковал до самых морозов. Снегу совсем мало было. Мы за ним целую неделю наблюдали, думали, худой, бродяжничает. К тому же прямо на стланике спал, хотя берлога уже была вырыта. Перегнав стадо на новое пастбище, пошли на охоту. В любом случае отстрелять его решили. Если за лето медведь не нагулял жира, от морозов ему легче не станет, шум стада услышит и наведается. Такое соседство ничего хорошего не сулит, — рассказывал Павел. — С противоположного берега ручья начали смотреть. Зверя нигде не видно. Неужели ушел, а может, залег? Подошли к тому самому месту, где он на стланике лежал, и под раскидистым кустом ольхи заметили темнеющий вход в берлогу. Вокруг берлоги весь снег вытоптан и легкий иней, густо покрывающий горловину логова, слегка колебался при малейшем дуновении ветра. Сомнений не было, что медведь здесь. Под прикрытием толстых кустов тихонько начали подходить к берлоге. Мы не были уверены, что медведь может выскочить. Но в любом случае он прекрасно слышал наши шаги снаружи. Буквально каких-то пару шагов оставалось до берлоги, когда зверина пулей выскочил наружу и, легко развернувшись на месте, прыгнул в нашу сторону, но, к счастью, угодил грудью в широкую развилину ольхи, которая его и задержала. Мы все одновременно выстрелили. Желтые клыки сомкнулись на мерзлой рогатулине куста, обхватившей мощную шею, а широкая лапа продолжала обнимать коренной ствол ольхи. Испуг пришел позже, когда мы уже добыли медведя, — продолжал рассказывать Мургани. — Мы реально оценили всю опасность допущенного нами легкомыслия. Старики не очень обрадовались нашему трофею. Хотя медведь оказался чрезмерно упитанным, просто припозднился, урожай кедровых шишек богатый нынче был, вот и жировал, не торопясь залечь. К тому же, голубики и шикши тоже было много, вот так-то… — заключил свой рассказ, бригадир. — Кстати, у нас медвежье сало еще есть. Просто сегодня мы запамятовали, а то можно было бы сварить, — спохватился Павел.