— Да ладно, мы сыты. А вообще я люблю медвежатину. Оленина у вас тоже жирная, не хуже медведя, — засмеялся Кэлками.
— Ну ничего, будете уезжать, увезете и медвежатины, — сказал Мургани. Вечерняя еда с чаем затянулась допоздна. То и дело заходили гости. Вот и сейчас, кряхтя, вполз в палатку дед Тыпалар. От еды старик отказался, а попив чаю с бурдуком, поблагодарил Варвару за угощение и удалился в свою палатку.
Предложение бригадира Мургани
— Слушай, а ты где будешь в это лето работать? — спросил вдруг Мургани у Кэлками.
— Да я уже думал об этом. До будущего сезона все равно надо где-то поработать. В колхозе могут предложить пойти в транспортное стадо, но я пока не решил, как поступить. Пастушить в транспортной бригаде многие не хотят. Может, потому, что в этом стаде содержатся преимущественно вьючные олени охотников и пряговые олени колхоза, на которых всю зиму возят продовольствие для камешковцев из Оббяка и Гижиги? В той бригаде вольных необученных оленей совсем мало. Их содержат для осеннего убоя, чтобы продать мясо Гижигинскому рыбкоопу. Поэтому и на питание забивают пастухи мало, экономят. Осенью охотники забирают своих оленей, а транспортники — на грузоперевозки, оставшееся поголовье самцов забивается для продажи государству. А зимой снова формируется транспортное стадо. Короче говоря, это временная работа. И людей можно понять, никто не хочет быть временщиком. И я тоже, если даже охотник, — ответил Кэлками Павлу Мургани.
— Слушай, Кэлками, а ты оставайся у меня, поработай до начала охотничьего сезона. Какая тебе разница, где пасти оленей. У меня, наоборот, будет вам лучше. В производственном стаде и поголовье большое, и ограничений нет в отношении убоя на питание. А в транспортном стаде каждый олень на учете. На побережье, где летуют транспортники, единственное преимущество — это рыбалка. На Вархаламе и Гарманде горбуша кишит, и кета оленей на перекатах пугает. Там на каждом ручье мальму на уху можешь взять. Любая еда надоедает, конечно. Однако и в бассейне Омолона пресноводной рыбы хоть пруд пруди. Как и зимой, на своих оленях будешь кочевать с нами, — убеждал Мургани гостя.
Все эти нюансы Кэлками и сам знал хорошо. Во всех отношениях ему было выгоднее поработать лето в этой бригаде. Конечно, Кэлками не мальчик, но у него характер своеобразный.
Иногда ему просто по-человечески хочется поработать с людьми, кочевать по разным речкам, перевалам. Нахмурив лоб перед тускло горящей свечой, Кэлками курил, пока мысли роились, как муравьи, в его беспокойной голове. Павел Мургани не торопил его, пусть человек подумает. Подбросил дрова в догорающую печку и тихо вышел во двор.
Варвара с Акулиной, отодвинувшись подальше от печки, поближе к опущенному ситцевому пологу, тихо разговаривали о чем-то своем, чтобы не мешать мужчинам. Кэлками мог бы дать ответ и завтра, и через неделю. Правда, он не любит долго раздумывать. Вот скоро весенний отел оленей начнется, бригада наверняка получит хороший приплод. Поголовье оленей увеличится, естественно, и зарплату пастухам будут начислять приличную. И о материальной стороне дела не стоит забывать. Хотя Кэлками редко когда спросит, сколько и за что ему выдали денег. Сколько дадут, и ладно. А спрашивать, и тем более требовать, неприлично. Так считает Кэлками. Вон в конторе женщины-бухгалтера сидят, костяшками счетов щелкают, не ошибутся. Знают сами, сколько денег надо начислить Кэлками.
— Хорошо, Павел, до осени у тебя останусь работать, чего ломать голову. И мы с Акулиной теперь будем спокойны. Вот кончится карантин, поеду в Камешки пушнину сдавать. Поедем налегке, лишь пушнину увезем, да продуктишек на дорогу захватим. А все прочие вещи у вас в бригаде оставим пока. Во время охоты к нам прибились потерянные олени. Они теперь у нас. Привыкли уже, надо будет переклеймить на мое личное клеймо, чтобы с колхозными оленями не перепутать. Любого из них вам подарим, выберите сами, — закончил Кэлками свой ответ.