Некоторые животные сердито бодались. Вокруг ременного загона, растянутого по деревьям, уже стояли Василий, Савва и Акулина. Ясно был виден неширокий и открытый вход, куда тянулась тропа, по которой сейчас пройдут олени.
— Ако, зайди в загон и подзывай, подзывай гилрыков (вьючных оленей), за тобой они зайдут, — крикнул Кэлками Акулине.
— Василий, подержи пока уздечки, — сказала Акулина, передавая связку поводков.
Пройдя немного навстречу идущим оленям, Акулина достала из-за пазухи сухой лоскуток рыбьей кожи и, высоко размахивая им, негромко закричала:
— Хая-я-я-я. Хая-я-я-я. Я-я-я… Продолжая покрикивать, она развернулась на месте и пошла обратно к загону. Услышав голос Акулины, олени быстро потянулись за нею. Вообще домашние олени прекрасно знают, что означает такой окрик. Они спокойно вошли в усилэн (загон для поимки транспортных оленей), Савва с Василием замкнули выход и соединили оба конца. Только необученный молодняк остался снаружи усилэна.
— Ако, накидывай на всех поводки, а я буду привязывать, — сказал Кэлками.
Приученные к таким загонам, олени стояли спокойно. Акулина только одевала на них поводки. Всех пойманных оленей Кэлками привязывал к деревьям. Соединив поводками за шеи всех животных, Кэлками с Акулиной повели караван к своей палатке.
— Савва, молодняк пусть остается здесь, чтобы прямо отсюда согнать его на дорогу, — сказал Кэлками. Привязав всех своих оленей около палатки, Кэлками помог Савве и Василию запрячь оленей.
— Савва и Василий, скажите Павлу, что я, кроме вещей, оставляю еще и четырех вьючных оленей, на одном из них сейчас Василий поедет. И молодняк, ну тот, который мы около загона оставили, — объяснил парням Кэлками.
— Хорошо, Кэлками, обязательно скажем, в гости опять приезжайте. Сейчас ведь за белкой уже не ходите, — весело отвечали ребята.
— Спасибо вам за помощь, — ответил Кэлками. — Савва, ты сейчас выезжай на дорогу и подожди нас на речке. А мы с Васей молодняк на речку выведем, а Кытымкана прямо сейчас отпустим, чтобы молодых в стадо повела. А моих вьючных оленей пусть Василий пока впереди тебя поведет. Отъедете подальше в лес и тоже отпускайте, тогда они уже не повернут назад, — проинструктировал Савву Кэлками.
Небольшая группа молодых оленей стала настороженно прислушиваться, перейдя ручей на левую сторону.
«Как бы к палатке не рванули, они ведь и около нее не остановятся, прямиком на сопку пойдут, чувствуют, что вечереет», — подумал Кэлками, отпуская Кытымкана.
— Вася, переходи ручей, садись в седло и быстро поезжай к дороге. Они сразу потянутся за тобой. Когда въедешь в лес, порожних оленей отпускай, чтобы не мешали тебе. Ну все. Давай! — сказал Кэлками.
Василий пешком перешел ручей, ведя за собой оленей и, поднявшись на другой берег, сел в седло и слегка тронул верхового оленя Ирандю по его широким лопаткам. Ирандя торопливо пошел в сторону реки, по которой уходит дорога в бригаду. Призывно похоркав, Кытымкан широкими шагами двинулась вслед за оленями Василия.
— Фьють, фьють, — засвистел Кэлками. Молодые олени цепочкой потянулись за Кытымканом. Охотник облегченно вздохнул. Когда Кэлками вернулся домой, Акулина ждала его возле привязанных оленей.
— Ну как? — спросила она мужа.
— Хорошо, без лени и капризов пошли. Кытымкан знает свое дело, сразу повела к реке, где ждал Савва. Я уже не стал выходить на дорогу, чего их отвлекать, — ответил Кэлками. — Ладно, давай теперь наших отпустим, небось, проголодались. Немного направлю их, и они сами уйдут на пастбище, — сказал Кэлками.
Похлопывая веткой по снегу, будто плеткой, Кэлками погнал оленей в сторону сопки, где они обычно пасутся. Застоявшиеся животные потянулись на сопку. Немного постояв и убедившись, что олени успокоились, Кэлками пошел домой.
Последние отблески вечерней зари медленно стали растекаться по угрюмым отрогам белых гор. Остаток вечера Акулина и Кэлками провели в домашних хлопотах. Да когда же, наконец, кончатся эти домашние хлопоты? А затем они поговорили еще и о состязаниях, съехавшихся гостях, о бригаде Мургани Павла, о том, как Акулина с Варварой были в гостях у молодой мамы Ольги Намытькан.
— Ако, ты завтра утречком бурдука пожарь на свежем хачине, бурдука хочется поесть, — отходя ко сну, попросил Кэлками.
— Утром, как растопишь печку, пожарю, долго ли, — ответила Акулина.
По укоренившейся привычке Кэлками проснулся рано. «Вот уж правду говорят, что привычка — вторая натура», — усмехнулся он, прикуривая махорку. После крепкого табака сон и вовсе выветрился, словно ранний туман над речкой. «Чего валяться, сон все равно не вернется», — подумал Кэлками и, высунувшись из спальника, набил печку сухими петушками, положив сверху тонких поленниц, чиркнул спичку и поджег дрова. Дрова вмиг разгорелись, и внутри печки загудело. Пока одевался Кэлками, жестяная печка нагрелась, наполняя приятным теплом пространство внутри палатки. Поставив кастрюлю с мясным рисовым супом и чайник с холодной водой на печку, Кэлками вышел на улицу. Ранняя заря вовсю занималась на востоке, хотя остаток ночного сумрака еще висел над лесом. На верхней речной наледи, подступающей из глухого ручья, звонко потрескивал лед. Болотистый ручей тоже жил. Стая куропаток, шелестя острыми крыльями, пролетела к реке и опустилась у кромки ивняка.