— Не удержишь! — её крик был чистым, животным воплем, вырванным из самой глубины.
— Держу, — это был не вопрос и не просьба, а констатация. Закон. Приговор реальности.
Но попытка успокоить сработала наоборот. Её взгляд снова метнулся вниз, к белому от пены водовороту. Миа затрепыхалась, и это микроскопическое движение отозвалось ледяной судорогой во всей его руке.
— Посмотри на меня! — пришлось рявкнуть, когда её веки сомкнулись, отсекая мир. — Миа! Посмотри на меня! — Он дёрнул за лямку, заставляя её встрепенуться. — Я. Тебя. Держу.
И, о чудо, Мисс Я-Без-Вас-Всё-Знаю послушалась. Щелчок карабина прозвучал для Атласа громче треска просевших под их весом опор. Вся тяжесть сестры, всей их авантюры, внезапно повисла в его руке. Сухожилия натянулись струнами, локоть вжался в сустав с тупой болью. Доски, начавшие подозрительно хрустеть, издали последний, фатальный треск. Древесина сдалась. Оба Эванса полетели вместе, как когда-то и пришли в этот мир — неразлучно.
Ледяной удар выжег сознание, вышиб из лёгких весь воздух одним махом. Атлас, сгруппировавшись, встал на ноги почти сразу — бурлящая жижа доходила ему до пояса. Инстинктивная хватка не ослабла: пальцы, будто примёрзшие, всё так же впились в лямку рюкзака с проклятым золотом.
— Миа!
Крик разбился о своды, как стекло. Свет фонаря, вырвавшись из-под воды, заплясал безумным маятником, выхватывая из мрака клочья грязной пены и кружащиеся обломки.
— Где ты?!
— Я… здесь.
Голос донесся справа — слабый, прерывистый хрип. Атлас рванулся на звук, вода вздымалась вокруг него тяжёлыми валами.
Она стояла, согнувшись, давясь солёными хлопьями. Дрожащая рука — синевато-белая, почти фарфоровая в свете диодов — поднялась, указывая наверх. Троса не было. Только куски расщепленного дерева. Нить, что связывала их с миром живых, оборвалась навсегда.
— Идём.
Атлас схватил сестру за локоть, вырывая из оцепенения. Взгляд метнулся по стене, зацепившись за единственное иное пятно — массивную, почерневшую от времени и влаги дверь. Последняя ставка в уже проигранной партии. Цепляясь друг за друга, они побрели к ней, наперекор течению, отнимавшему последние силы. Оставалось надеяться, что Сент-Анджело, проектировавший эти катакомбы, не солгал на пергаментных чертежах, и лаз через воздуховоды — не просто чертёжная фантазия.
Рукоять была ледяной и шершавой от ржавчины. Дверь не поддавалась, будто вросла в каменную плоть тоннеля.
— Раз-два!
Они рванули на себя с криком, в котором сплелись ярость, отчаяние и слепая надежда. Металл взвыл, и створка с протяжным, скрежещущим звуком поддалась, открыв узкую, пахнущую сыростью и пылью щель.
Атлас первым протиснулся в черноту, втащив за собой неподъёмный, смертельно утяжелённый рюкзак. И сразу навстречу ринулся поток воздуха — сухой, ледяной, несущий запах металла и давно забытых пространств. Это был сквозняк из вентиляционной шахты. Дверь, потеряв опору, дрогнула и начала сдвигаться назад под своим весом.
— Руку! — крикнул Атлас, просовывая свою обратно, в сырой мрак тоннеля.
Миа шагнула к щели. И в этот миг сверху обрушился грохот. Сорвавшийся ящик, подхватив лавину костяной крошки и целые, скалящиеся черепа, рухнул в тоннель. Сестра инстинктивно отпрыгнула в сторону, укрываясь от потока обломков. Щель между дверью и косяком сузилась до опасной тонкой полоски.
Порыв сквозняка, усиленный воздухом, хлынувшим в освободившийся проём наверх, рванул массивную створку. Дверь, с протяжным скрежетом рвущейся ржавчины, вырвалась и с размаху налетела на косяк. Атлас инстинктивно дёрнул кисть назад — створка захлопнулась с финальным, глухим лязгом стали, едва не срезав ему пальцы. Дверь намертво пригвоздило к проёму.
Тишина. Только сиплый свист в щелях и приглушённый, будто из-под толщи земли, рокот воды. Он остался в затопляемой шахте. Миа — в тоннеле, по ту сторону непробиваемой преграды.
— Откройся! — её крик, искажённый паникой, пробивался сквозь грохот потока. — Откройся, ну же!
Он прильнул к холодному металлу, крича так, чтобы его последний приказ перекрыл шум рушащегося мира, стал законом, который она обязана будет исполнить: