— Ты знаешь, кто его батя?! — в голосе Джерома прорвалась тревога. Не за этого щенка, а за Атласа. За их всех.
— Ларссон, — прошипел Атлас.
Рожу блондина сложно было не узнать. Лиам Ларссон, чьи родители были едва ли не хозяевами города на правах основателей. Знание лишь подлило масла в огонь, пробудив в Атласе дикую, радостную злобу. Сломать руку принцу с серебряной ложкой во рту, превратить его будущее в гипс и боль — перерастало в навязчивую идею. С растекавшимся по груди чувством торжества, он сделал новый, более жесткий рывок. Ларссон взревел. Еще мгновение — и хруст кости стал бы неизбежным финалом.
— Тогда я тебя прошу, Атлас, — в голосе Джерома послышалась не тревога, а мольба. Настоящая, горькая. — Не надо, брат. Пожалуйста.
Эванс закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Секунда, другая. Один поворот — и Ларссона увезут на неотложке. Про баскетбол он забудет на годы, а может, и навсегда. Но... Джером попросил. Не приказал, не осудил — попросил.
— Пожалуйста, — повторил Мастерс, сжимая руки, способные сорвать Атласа с места бумажным листом.
И механизм подчинился. Не из страха, а из-за сбоя, который не был учтен в его логике — человеческой лояльности. Он выпустил заломленную руку, но тут же, движением все того же хищника, схватил Ларссона за волосы, задрал его голову и пригнулся к самому уху, прошипев так, чтобы слышал только он:
— Запомни. И расскажи всем, как тебя уделала девка, Ларссон.
Он разжал пальцы, с отвращением толкнув белобрысого в затылок, и поднялся на ноги. Ровно, без дрожи, даже не сбив дыхания. Будто только что вышел из состояния глубокой концентрации, а не был в полушаге от того, чтобы навсегда искалечить человека. Он посмотрел на Джерома. Ни слова благодарности, лишь короткий, понимающий кивок. «Помеха устранена. Система стабилизирована».
— Черт возьми, братан, ты чо творишь ваще? — Джером смотрел на него не с осуждением, а с животным страхом, будто увидел, как его друг, не моргнув глазом, шагнул с обрыва. — Он мразь, да, но ты... ты же его на куски порвал бы.
— Он назвал меня девчонкой, — голос Атласа был плоским, как отчет о погоде. Ни злости, ни оправданий. Чистая констатация лишь констатация факта, как если бы он сказал «пошел дождь»: «Факт установлен. Причина действия определена».
— Воу, — Джером провел рукой по лицу. — Это он зря, конечно. Но они продули и на взводе. Не надо было лезть.
Атлас посмотрел на друга. На того, кто только что спас Ларссона от инвалидности, а его — от краха всех планов. В мыслях мелькнула не благодарность, а холодное осознание: этот простодушный великан был единственным, чей голос смог прошипеть сквозь белый шум ярости. «Сбой в системе. Неучтенная переменная "Лояльность"».
— Он лез ко мне, — поправил Атлас и направился в душ, не удостоив ошеломленную толпу ни единым взглядом.
В гробовой тишине, нарушаемой лишь шипением воды и сдавленными всхлипами Ларссона, все теперь видели его иным. Он был не просто белым парнем из гетто. Он был диким зверем, которого ошибочно загнали в клетку с ручными животными. Тот, кого лучше не дразнить. Свои в Нордсайде это знали. Но теперь, что было даже важнее, все здесь поняли: у него есть друзья, чью просьбу он готов услышать даже в самом пылающем эпицентре ярости.
Струи горячей воды смывали с него липкий пот и кислоту чужих взглядов, но не могли смыть осадок. Под ревом воды его внутренний процессор завершил анализ. «Событие: конфликт с целью «Ларссон». Результат: демонстрация превосходства. Побочный эффект: эскалация вражды с высокостатусным противником. Вердикт: риск оправдан. Угроза нейтрализована на тактическом уровне, однако на стратегическом — создана новая».
Он не чувствовал ни триумфа, ни раскаяния. Только холодную уверенность в том, что его инстинкты сработали безотказно. Этот сияющий мир, оказывается, понимал тот же язык, что и переулки Нордсайда — язык силы. Сегодня он доказал, что его сила грубее, острее и беспощаднее.
Атлас выключил воду. Воздух раздевалки, все еще звенел от невысказанных угроз и подавленного страха. Он шел через эту новую, хрупкую реальность, которую только что выковал, и чувствовал, как с него спадает старая, тесная кожа чирлидера и примерного ученика, обнажая стальную чешую хищника. Пусть боятся. Так проще. Так безопаснее для него и для Мии.