Впереди его ждал обратный путь в Нордсайд. В гетто, которое внезапно показалось ему не тюрьмой, а крепостью. Единственным местом, где его ярость была не аномалией, а нормой выживания. А за рекой, в сияющем городе, у него теперь был личный враг. И Атлас Эванс всегда знал, что с врагами нужно делать. Либо обходить. Либо ломать. Третьего не дано.
Лёд
Возвращение в «Нордвинд» после школьной вакханалии чувствовалось погружением в иную реальность. Не в чистую, а в подлинную. Никакого притворства. Только работа. Здесь не требовалось скалить зубы в фальшивой улыбке или сжимать челюсти, сдерживая кипящую под кожей ярость. Только металл, въедливый запах машинного масла и простая, честная математика выживания. «Разобрать. Оценить. Продать. Выжить». Вечный, успокаивающий цикл. Снова и снова.
Они с Мастерсом принялись за нового «клиента» — темно-синий внедорожник, угнанный, судя по свежим царапинам на замке, прошлой ночью. Салон еще хранил призрачные следы чужой жизни: сладковатый запах дорогого парфюма, аромат качественной кожи. Эти запахи были как послание из того сияющего мира — мира, который кто-то, возможно, покинул навсегда прошлой ночью на какой-нибудь освещенной улице. Джером, как обычно, ковырялся под капотом, а Атлас с хирургической аккуратностью извлекал из салона все, что имело ценность: магнитола, подушки безопасности, даже коврики.
— Смотри-ка, — прозвучал приглушенный голос Джерома из-под капота. — Запасное колесо новое, ни разу не катаное. Странно для такой тачки. Как будто его сюда специально положили.
Эм уже выкатил колесо из ниши под багажником. Оно действительно выглядело чужеродно — слишком чистым, слишком новым на фоне обшарпанного внедорожника. Атлас провел рукой по холодному ободу, потом по протектору. Его пальцы, привыкшие считывать малейшие неровности металла, наткнулись на едва заметный шов на внутренней стороне покрышки. Не заводской дефект. Аккуратный, почти невидимый шов, сделанный рукой профессионала. Рукой, которая знала цену скрытности.
— Дай монтировку, — его голос прозвучал ровно, но внутри что-то насторожилось.
Эм молча подал инструмент. Атлас упер тонкий конец в шов и, приложив точное, выверенное усилие, вскрыл резину. Разрез получился идеально ровным, как будто он вскрывал не шину, а консервную банку. Внутри, вместо камеры, лежал плотно упакованный кирпич, обтянутый в несколько слоев полиэтилена. Белый, полупрозрачный кристалл просвечивал сквозь прозрачную пленку, словно ядовитый лед, мерцающий в тусклом свете гаража.
— Что это?.. — Джером ахнул, отшатнувшись.
Атлас не ответил. Его лицо осталось каменной маской, но внутри все оборвалось, замерло в ледяной пустоте. Он быстро, почти лихорадочно, проверил остальные колеса. Во втором был такой же кирпич. И в третьем. Только четвертое оказалось пустым. Партия, которой хватило бы, чтобы снабжать пол-Нордсайда полгода. Или чтобы отправить на дно Норд-Ривер в бетонных тапочках десяток таких, как они.
Воздух в гараже заледенел. Даже вечный, привычный скрежет металла и шипение пневматики будто затихли, подавленные невыносимым весом находки. Тишина стала оглушительной.
— Мать ее перемать... — прошептал Джером, отступая на шаг, будто от раскаленного металла. Его доброе, простое лицо исказило животным, первобытным страхом. Он смотрел не на потенциальные деньги, а на собственную смерть, разложенную на грязном, замасленном полу. — Это же... Это же лёд, Атти! Чистый, сакэ! Дохера бабла… Нас сейчас просто порешат, как щенков! По-тихому, даже не узнаем, откуда ждать!
Атлас стоял неподвижно, глядя на четыре кристаллических кирпича. Он не видел денег. Он видел проблему. Высококонцентрированную, смертоносную проблему, способную в одно мгновение обратить в прах все его хрупко выстроенные планы, его мост через реку, его и Мии будущее.
«Чей товар? Кого подставили? Кто будет его искать?» — вопросы проносились в голове, как шрапнель, каждая — без ответа, каждая — с отдачей страха.
— Так давай узнаем, сколько именно, — его собственный голос прозвучал чужим, плоским, будто доносящимся из-под толщи воды.
Он медленно оглядел гараж, выискивая невидимые глаза камер, тень за дверью, любой признак того, что за ними уже наблюдают. Его мозг, всегда работавший с холодной логикой разборки и сборки, теперь лихорадочно перебирал варианты.
Сдать копам? Самоубийство. Либо заберут товар и спишут на них, либо станут мишенью для тех, кто его ищет. Выбросить? Их все равно найдут. По клокам соберут. Они — муравьи, нашедшие сахарную голову. Любой, кто ее уронил, раздавит, не заметив. Старик Хендерсон? Он сольет их первым, чтобы сохранить свою потрепанную шкуру.