— На улице другие весы, — возразил Форман, тыча пальцем в кирпичи, словно тыкая в гору немых денег. — В унциях! Полтора кило — это пятьдесят три унции!
— Одна унция — это двадцать восемь целых и три десятых грамма, тупица, — поправила она с ледяным, учительским спокойствием. — Куда делись еще почти два грамма? На карман?
Атлас слушал их перепалку, осознавая, как с каждым их словом нарастает тяжесть в груди, сдавливая легкие. Два эксперта, два языка, два мира, в которых они вращались: один — параграфов Уголовного кодекса и точных химических формул, другой — уличной налички, быстрой смерти и грязных купюр. И оба они, как два стрелочника, сходились в одной точке — перед ними лежала гигантская, невероятная проблема, пахнущая одновременно тюремной робой и пачками стодолларовых банкнот.
— Сколько это? — Эванс спросил тихо, но так, что их спор мгновенно затих, срезанный на взлете. Он так и не услышал, за чем пришел. Цифры. Оценку риска. Цену их жизней.
— Я беру по часам, а не по весу, — сестрица-фасовщица оказалась бесполезна.
— Поэтому вас меньше нас ценят, — заржал сбытчик-Форман.
— Заткнулся, хуесос, ща всеку, — Миа отвесила ему парочку быстрых, почти ритуальных ударов в плечо маленькими, но костлявыми кулачками. Форман только фыркнул, привыкший. — Мелкий оптовик нашелся!
— Так сколько это? — на этот раз в голосе Атласа прозвучала закаленная сталь, лезвие, готовое разрубить любые препирательства. Глаза его сузились, впиваясь в Джейсона.
Джейсон уже достал телефон, его вечная трусливая хитрость мгновенно испарилась, уступив место деловой хватке стрит-барыги, учуявшей куш, ради которого не грех и голову под нож гильотины подставить.
— Полтора кило... — он что-то быстро набирал на калькуляторе, но его пальцы казались неуклюжими и медленными.
— Если фасовать десятой грамма на дозу... Это пятнадцать тысяч доз, — сестра снова опередила Формана. Ум, отточенный на учебниках и уличных схемах, работал быстрее любого процессора.
— Унции, Мэймэй, мы продаем в унциях! — взвыл Джейсон, словно от физической боли.
— Никто не покупает лёд в унциях, Форман! Только дебилы! Нормальные люди берут в граммах!
— В какой, нахуй, вселенной? — он развел руки, взывая к небесам из ржавой арматуры потолка, как проповедник на воскресной мессе.
— В той, где округляется в большую сторону и не обсчитывают! — парировала Миа, ее голос был острым, как бритва.
— Еще раз: в какой, нахуй, вселенной нормальные люди покупают лёд? — осадил ее Форман, и на этот раз его уличная, циничная аксиома повисла в воздухе, не требующая ответа.
— Ладно, — сдалась Миа, отведя взгляд. И вот так уличная «логика», основанная на алчности и простоте, одержала верх над педантичным, математическим стремлением к порядку. Маленькая, но горькая капитуляция.
— Так. Сколько. Это. Стоит, — Атлас терял последние капли терпения.
— В тюремных годах? — услужливо подкинула дотошная сестрица, на что получила взгляд «заткнись», не пронявший ее ни на йоту. Или на грамм, как она предпочитала.
— На районе «дестюшка» минимум по десятке. В опте, конечно, дешевле… — Джейсон насвистывал, глядя на итоговую цифру на своем телефоне, и в его глазах плясали демоны жадности.
— «Дестюшка» это десятая часть грамма, если что… — кольнула его Миа, и Форман продемонстрировал ей ровность среднего пальца, не отрываясь от экрана.
— Сколько! — прикрикнул Атлас.
— Если оптом свалить все одному усатому дяде из Аптауна — тыщ шестьдесят-семьдесят. Быстро, один раз высунуть голову из машины. Без барыша. Мелкий опт «восьмушками» торгашам, как я, — тыщ до ста. В розницу — под двести кусков. Легко. Это пятнадцать тысяч пакетов. По десять-пятнадцать баксов каждый. Но это долго. Каждый покупатель — риск, плюс нужна клиентская база, договорняки с ребятами на точках и прочее…
Воцарилась тишина. Тяжелая, ватная, удушающая. Впитавшая в себя весь гул цеха. Даже Джером замер, перестав переминаться с ноги на ногу. Цифры висели в воздухе, сладкие и ядовитые, как сам товар. Они пахли новой жизнью. Дорогими лекарствами для отца. Стипендией в Принстоне. Спасением. Побегом. Они пахли всем, о чем они с Мией шептались по ночам на крыше, все эти долгие годы.
— Ну? — Атлас обратился к сестре. Он знал, что в ее голове, этом сверхмощном процессоре, уже крутился алгоритм, план, как максимально безопасно и выгодно избавиться от смертоносного груза. Но она молчала.