— Что «ну»? — будто вскипевшее молоко в кастрюле. — Первая степень. От десяти до двадцати лет в государственной тюрьме. Хотя если сдашь поставщика… — она подвела к главному. — Такие объемы просто так не теряют, Атти.
Поставщик. Угнанная машина в пыльном ангаре. Качественно. Надежно. Анонимно.
— И что ты предлагаешь? — Атлас ставил прикус — ее план не был похож на предложенное Форманом.
— Сдадим «Бешеным». Они пусть разбираются с тем, кто просрал партию на двести кусков, а мы скромно попросим вознаграждение в один процент от розницы, — она выпалила это одним выдохом. Самый мудрый и безопасный вариант. И самый обидный. Они теряли девяносто девять процентов вероятной прибыли. Или сколько это там в тех самых граммах, которые она так скрупулезно считала?
— Я не буду звонить ему, — отрезал Атлас.
Перспектива разговора с братом, униженной просьбы, виделась хуже тюрьмы. Не сама просьба, а ее контекст — он не мог прийти к Ашеру с товаром его же босса, как нищий, выпрашивающий подачку за возвращенный кошелек.
— Конечно, нет. Ты хочешь продать в розницу и наплевать на риск, — сестрица-перестраховщица заговорила сквозь сжатые зубы. — Скажи мне, ты для этого пахал последние несколько лет, чтобы получить прописку в Трентоне на двадцаточку?
— Даже не думай ему звонить, ясно? — в голосе Атласа прозвучали стальные нотки ультиматума, к которым он прибегал, когда все логические аргументы исчерпаны. Миа слабее физически, и в этом крылось ее главное, и самое опасное, оружие — ее всегда недооценивали. Зря.
— Позвони Дэдди, он все же наш крестный, — изворотливая лиса всегда находила обходной путь. Хитрая, расчетливая, гибкая. И полностью лишенная той слепой, волчьей ярости, что охватывала Атласа в минуты отчаяния. Он видел только цель, а для нее важен был каждый шаг на пути.
— Я не ребенок, — отрезал он, чувствуя, как детская обида на старшего брата и весь мир горьким комом подступает к горлу.
— По закону — да. И судить тебя будут как взрослого. Это тебе не Форман с его малолетними приводами за мелочевку...
— Приводы у мистера Уорда. У Формана чистое досье, я взял фамилию матери на совершеннолетие, — оскалился хитрый жук, похваставшись своей единственной жизненной победой.
— Я не побегу с этим к Ашеру, ясно?! — Атлас сорвался на крик, его голос грохнул о стены цеха, и где-то вдалеке, с медленным звоном, упал осколок стекла. Эхо прокатилось по помещению похоронным набатом.
— Предельно, — Миа смотрела на него со злобным, почти звериным прищуром. В ее глазах горел не страх, а вызов. Глубокая, пропастная трещина между ними, внезапно ставшая реальной.
— Ребят, хорош, — Джером почувствовал, как нарастает конфликт, который уже давно перестал быть о деньгах, а о чем-то гораздо более важном.
— Двести кусков, Миа, — тихо, почти интимно, напомнил Атлас. Не она ли так же рьяно, как и он, рвалась сбежать из этого ада? Она бы, как и все они, получила свой шанс. Свой куш.
Атлас навис над столом, подавляя привычным жестом — физическим превосходством, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и над ней.
— Пятьдесят на каждого. Сможем отдать отца в приличный хоспис, — он нажал на самое больное, пытаясь играть на сентиментальности. Манипулировал. Недооценивал ее. Зря.
— Ему и так недолго осталось, — в ее голосе не было ни капли жалости, только невыносимая, как удар об лёд, правда. Правда, от которой сжималось сердце и рушились все иллюзии.
Ладони Атласа с глухим стуком обрушились на стол. Его задела не ее прагматичность. Его ранило предательство. Его тень, его вторая половина единого организма выживания, его союзник во всем вдруг отказался следовать за ним в огонь. Та, с кем он делил все — от крох до ярости, — внезапно выбрала сторону осторожности. И только сейчас, глядя в ее непокорные, наполненные многолетней мудростью глаза, Атлас с ужасом осознал, что за фанатичным стремлением к цели не заметил, как сестра успела вырасти. Без его ведома. Без его разрешения.
— Значит, делим на троих, — прошипел он, отступая на шаг. Бушующий гнев сменялся в нем титаническим усилием воли, превращаясь в необратимое решение. — Вы еще в деле?