Форман радостно обнажил крупные белые зубы. Азарт торговца, учуявшего наживу, начисто выжег в нем трусость.
— Эм? — уточнил Атлас, но Мастерс лишь испуганно метался взглядом, как загнанный зверь, не находя спасения ни в одном лице.
— Соглашайся, Эм, — неожиданно, тихо и с убийственной четкостью, произнесла Миа. — Вы оба нашли посылку. Оба не сообщили. Ты уже соучастник. Составишь другу компанию лет на пять минимум...
— Если нас поймают, — с хитрым прищуром уточнил Форман. — Но если поймают не нас…
— Ну конечно, — закивала Миа с горькой усмешкой. — Ваш фирменный фокус «приведи малого на работу». И кто этот несчастный?
«Бойся!» — увидел Атлас предупреждение в серых глазах — таких же, как у него. Он ступил с волчьей тропы и приблизился к красным флажкам вплотную. Им двигала не блажь: гордость, ярость, отчаяние заставили инстинкты умолкнуть.
— Берем Ирландца, — мрачно от безвыходности положения произнес Эванс и принял решение, которое, он чувствовал костями, навсегда изменит траекторию их жизней. И, возможно, проложит между ним и сестрой пропасть, через которую уже не перебросишь мост из рапир и общих ран.
— Энди? — Миа захохотала так пронзительно и безумно, как не смеялась, на памяти Атласа, никогда. — Атти, ты нарушаешь главное правило дилеров: не употребляй товар! — ее смех звенел стальным скрежетом, вызывая примитивное, темное желание впиться пальцами в ее тонкую шею, чтобы вернуть тишину и контроль.
— У меня он не брал, — по-крысиному открестился Форман, поднимая руки в показном отречении.
— Так Энди ж «розовый»! — Миа захохотала еще громче, и Атласу захотелось не просто закричать, а действительно ударить ее — не чтобы причинить боль, а чтобы разрушить эту стену ее превосходства, которая рушила все его планы.
— Значит, берем Ирландца, — сквозь стиснутые зубы, сквозь гнев и унижение, прошипел он. В голове уже складывался примитивный, прямолинейный план. Плевать, что сестра алым карандашом безжалостной логики указывала на все его фатальные изъяны. — Форман, свяжись с ним. — Эванс грубо, с ненавистью, затолкал кирпичи обратно в рюкзак и сделал резкий шаг к выходу, к точке невозврата.
И вдруг сестра перестала хохотать. Резко. Будто кто-то выключил звук.
— Ладно, — снисходительно выдохнула она, и в ее глазах не осталось ни искорки веселья. — Посмеялись и хватит. Теперь слушайте мой план. Единственный, после которого вы, с малой долей вероятности, доживете до моего выпускного. — Она с театральным жестом утирала мнимые слезы смеха манжетой застиранной толстовки, что некогда носил сам Атлас. А до него — Ашер. Это была их фамильная броня, пропахшая потом и памятью.
— Хочешь назад в долю? — с презрением спросил Атлас, чувствуя призрачный вкус победы. — Твоя упала на тридцать процентов. Или сколько там в граммах? — В его помутневшем от ярости сознании это была неслыханная щедрость — допустить ее до дела, которое она же и отвергала.
— Мне не нужны деньги, — огорошила она. Все замерли. — Вернее, нужны. Очень. Но не эти. Мне нужно, чтобы ты не сел, пока я не окончу школу и не свалю из этой дыры. Поэтому, — ее голос опустился, став тихим, холодным и опасным, как шипение воды на раскаленных камнях, — заткнитесь и слушайте.
Она откинулась на спинку стула, и в ее глазах зажегся тот самый безошибочный огонь стратега, который Атлас видел только в зеркале, готовясь к атаке на фехтовальной дорожке. Она не просто предлагала план. Она брала на себя командование.
— Четверть уходит оптом «усачу» из Аптауна, — ее слова повисли в воздухе, мгновенно перекрывая любой начинающийся ропот. — Это не доход, а — страховой фонд. На случай, если кто-то накосячит. А вы обязательно накосячите. У вас в команде Ирландец.
Ее взгляд, тяжелый и предсказывающий, скользнул по Атласу, и он понял: она не сомневается, что косяк неизбежен. Она рассчитывает на него.
— Две четверти — на мелкий опт через проверенных людей Формана. Последняя — на розницу, но только через две, максимум три точки, которые «Бешеные» контролируют. Отстегнуть ребятам на точках за молчание, хозяевам заведений — за «аренду». Ирландцу в лапы — ни грамма. Он уже сгорел. Брать его только на сброс, если прижмут, как мистера Уорда. И да, — она сделала театральную паузу, дав словам вбиться в сознание, — вам придется отдать ему долю. До скольких упала моя?