Покупатель протянул деньги. Две двадцатки. Они были липкими. И на одной, словно печать, лежало ржавое пятно свернувшейся крови. Кровавые деньги и его собственная, переродившаяся в чужой кошмар, работа искусства. Атлас на мгновение замер, его пальцы почувствовали противную влажность. Внутри все сжалось в ледяной ком. Это был знак. Грязные деньги в буквальном смысле. Но мысль о том, чтобы отказаться, оставить сделку недоведенной, показалась ему большим риском.
Ледяная волна прокатилась по спине Атласа. Перед ним стоял ходячий символ всего, что он ненавидел и чего боялся. Потерянная душа. Убийца. И часть его, Атласа, была навсегда вписана в эту душу чернилами. Он должен был остановиться. Выбросить пакетики и бежать. Но он не сделал этого. Его пальцы, действуя почти на автомате, взяли липкие купюры и отдали два пакетика. Хет-трик: его искусство, кровь и его собственное преступное решение.
Покупатель растворился. Холодок в груди Атласа не прошел, а превратился в тяжелый свинец. И в этот момент он совершил следующую ошибку... Преследуемый ощущением, что за ним следят, он сунул Энди три пакетика.
— Встречаемся под трезубцем через пятнадцать минут.
Он не видел, как голодный блеск вспыхнул в глазах Энди. Не видел, как тот, вместо того чтобы отойти, рванул в противоположную сторону, вглубь лабиринта вонючих переулков.
Прошло двадцать минут. Энди не вернулся. Холодная стальная игла паники впервые за долгое время кольнула Атласа под ребра. Он начал обегать кварталы, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он заглядывал в каждую подворотню, каждую развалюху. В ответ — лишь пустые взгляды, хриплый смех и враждебное молчание.
И тогда он вспомнил. Церковь. Церковь в конце Оушен-авеню — приход старика Кросса, где Энди иногда ночевал, когда отчим выгонял его из дома. Атлас вломился внутрь. Воздух был пыльным и спертым. В луче света, падающего из разбитого витража, на грубых деревянных скамьях сидел Энди. Рядом с ним — тощая, трясущаяся незнакомка. Оба с неестественными улыбками, сообщавшими, что хозяев нет дома. Из кармана Энди торчали две десятки, а на полу валялись два пустых пакетика. Розовый. Сам никогда не покупал, а ждал приглашения.
— Энди! — рывком Атлас поднял Энди на ноги. Тот бессильно обвис, бормоча что-то невнятное. — Вставай, братишка! Идем!
Он поднял обмякшее тело Энди и поволок его между скамеек. Атлас вывел его на улицу, но Ирландцу не стало лучше. Дерьмо. Следовало убрать его отсюда до конца прихода, чтобы не увидела сестра. Он почти потащил Энди к переулку. Сердце колотилось в унисон с отчаянными попытками Ирландца вырваться. Еще несколько шагов... Еще несколько ярдов до угла… За которым двое патрульных укладывали лицом на капот того самого покупателя с «Распадом» на шее. Последнее, что Атлас успел машинально сделать, это перекинуть рюкзак с товаром на плечо Энди.
— Это они, я у них взял, — кричал покупатель в сталь капота.
Когда Атласу заламывали руки за спину, товар был уже не у него. Его грубо развернули и прижали рядом с покупателем к патрульной машине. Холодный металл впился в щеку. Мир сузился до царапающей краски на вмятинах и тяжелого дыхания.
Рок. Фатум. Паскуда-судьба. Его взяли потому, что он сам, по своей воле, взял окровавленные деньги. Не неудача. Проведение. Атлас смотрел в пустые глаза носителя «Распада», и тот смотрел без ненависти, без злорадства. С пустым, почти философским любопытством. А в его взгляде, поверх головы копа, Атлас снова увидел ту самую татуировку на его шее. Его волка. Его «Распад».
Атлас смотрел на собственное творение, на предупреждение, которое проигнорировал, и на человека, который стал его гибелью. Точно, не арест, а карма, оформленная его же карандашом: замкнутая цепь из искусства, алчности и неверного выбора.
Отец наш небесный
Клетка на колесах. Именно это почувствовал Атлас, когда их втолкнули в салон. Воздух был густым и спертым, пропахшим чужим страхом, дешевой едой и потом. Двое копов на передних сиденьях казались не людьми, а частью этого механизма — с окаменелыми лицами и потухшими глазами.
Их, — двух бледных, подозрительно молодых парней, бросили в патрульную машину отдельно от носителя «Распада». Вся эта бюрократическая машина работала вхолостую, перемалывая их в угоду статистике. Энди «Близнец» и пройдет по делу как взрослый. Никакой сделки с правосудием Ирландцу не светило — если, конечно, он не сдаст поставщика, который, по иронии, трясся в том же автозаке.