— Патрульный Монро... Двое на Оушен-авеню, подозрение на сбыт. Везем в центральный. Похожи на несовершеннолетних... Опять эти пиз... — его голос слился с воем сирены, которая, казалось, выла не для очистки пути, а чтобы окончательно растерзать и без того разорванную тишину ночного Дип Сиа.
— Вечный день сурка, сука, — хрипло процедил за рулем второй патрульный Ходж, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки.
Патруль рванул с места, вжимая Атласа и Энди в потрескавшуюся кожу сидений. Город за тонированным стеклом поплыл размытым калейдоскопом — гниющие фасады, неоновые раны витрин, уличные огни, протянутые, как нити кровавого бисера. Конец. Его план, его билет наверх, — все обратилось в прах. Будущее было стерто ластиком одного вечера. Оставалась лишь ледяная, тошнотворная ясность: он достиг дна, до которого так боялся дотянуться.
— Атти... — Рядом Энди начал ломаться. Его дыхание стало неровным, с присвистом. — Мне... пиздец как плохо. Сердце... колотится...
Атлас посмотрел на него — и похолодел. Лицо Ирландца стало цвета влажного пепла, мелкие мускулы подрагивали, как у загнанного зверька. Зрачки расширились, почти поглотили радужку, превратив глаза в два черных, бездонных омута, полыхнувших животным ужасом.
— Эй! — Атлас ударил лбом по бронированной перегородке. Глухой, бесполезный удар, поглощенный пластиком и сталью. — Остановите машину! Ему хуево! Мы не знаем, какая дрянь была в тех пакетах!
Он отыгрывал роль перепуганного мелкого дилера, но внутри все сжималось в тугой, ледяной ком. Это было не наигранно.
Монро лениво обернулся, скользнув по Энди взглядом, полным профессионального безразличия.
— Слышь, Ходж, может, правда остановиться? Парень плохо выглядит, — сказал он, но в его голосе не было тревоги, лишь раздражение от лишней мороки.
— Пусть до участка дотерпит, — его напарник не сводил глаз с дороги. — Там и скорую вызовем. Наручники снимать — геморрой.
Машина мчалась, подпрыгивая на выбоинах, и с каждым толчком Энди стонал все громче, его тело скручивалось в судороге. Его начало трясти — мелкой, неконтролируемой дрожью, от которой звенели наручники.
И тут мир взорвался. Оглушительный удар сбоку. Лязг рвущегося металла, хруст пластика, хрустальный дождь стекла. Патрульную машину швырнуло вперед, вырвав руль из рук Ходжа. Голова Атласа с глухим стуком ударилась о стойку. В висках взорвалась боль, мир поплыл в белой пелене. Звон в ушах поглотил всё — вой сирены, крики, собственный страх. На секунду воцарилась оглушительная, блаженная тишина небытия.
Сознание возвращалось клочьями, продираясь сквозь вязкую муть. Первым, что он почувствовал, был дикий скрежет — дверь его клетки на колесах отъезжала в сторону. Чьи-то сильные, цепкие руки впились в куртку, выдернули из кокона искомканного пластика и вышвырнули на асфальт. Он упал на что-то острое, усыпанное стеклянной крошкой. Инстинктивная попытка вырваться — и ответом был безжалостный рычаг, скрутивший руку за спину. Пахнущий пылью и чужим страхом холщовый мешок грубо натянули на голову. Мир сузился до темноты, хаоса и боли.
— Вы совсем ебнулись, а?! Совсем конченые! — оглушительно орал Монро. Где-то рядом с грохотом захлопнулась дверца.
— Это наше дерьмо, — парировал низкий, спокойный баритон. Атласа грубо поставили на ноги, его колени подкосились. — Босс хочет перетереть.
— Забирай этих выблядков с потрохами! Тачку-то за что хоронить?! — то был Ходж, его голос срывался на яростный визг.
— А как бы вы, легавые, объяснили, что два сбытчика испарились по дороге в участок? — парировал баритон и встряхнул Атласа за шкирку, как тряпку. — Пацан, ты по малолетке идешь?
Атлас, оглушенный, с трудом переводя дыхание, отрицательно помотал головой под колючим мешком.
— Твою мать... всю бочину расхерачили, псины немытые! — Ходж пребывал на грани. — Две двери угандошили, тачку в утиль…
— Эй! Ебало завали, — прорычал баритон, и в его голосе впервые прорвалась колючая угроза. — Эти наши, раз не пиздюки. А тачка... не хуй было по рации трепаться, кого везешь. Распиздел на весь район.
Атласа грубо толкнули в спину, и он, спотыкаясь, полетел в неизвестность. Их «спасители» оказались куда страшнее копов. Слепых и беспомощных, их втолкнули в салон другой машины — просторный, с запахом кожи и табака. Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком, который был тише полицейского замка, но звучал как приговор. Атлас мысленно отметил: на таких машинах копы не ездят. Их не спасли.
Их перехватили. Они больше не принадлежали правосудию. Отныне они собственность улиц.