Цепь
Воздух все еще свинцовым грузом давил на легкие. Атлас, согнувшись в три погибели, давился кашлем, пытаясь прогнать из глаз черные круги и вдохнуть хоть немного этой отравы. Чьи-то руки — не грубые, но и не нежные — освободили его запястья от жесткого укуса наручников. Металл с жалобным лязгом шлепнулся на бетон. Рядом с ним кого-то тоже освобождали — Энди, чье дыхание выровнялось, но стало беззвучным, как у зверя в западне.
Прямо перед ним, отбрасывая длинную, уродливую тень в свете единственной грязной лампочки, стоял Ашер. Он закурил, резко чиркнув зажигалкой. Оранжевая вспышка на мгновение выхватила из мрака его лицо — не маску ярости, а нечто худшее: безжалостное, обжигающее презрение. Дым вырвался из его ноздрей струйками, словно ядовитый газ из трещины в земле.
— На меня смотри, — пророктал Кельт, и голос его был похож на подземный гул перед обвалом.
Атлас, преодолевая спазм в диафрагме, медленно выпрямился. Каждый мускул ныл.
— Ты вообще представляешь, во что ты вляпался? — Ашер говорил тихо, но каждое слово било точно в солнечное сплетение. — В твоей пустой ебаной башке есть хоть одна извилина, чтобы это осознать?
Кельт сделал неглубокую затяжку, изучая его, как биолог — редкий, уродливый экземпляр природной тупости.
— Я тебе нарисую, родной. Картинку для твоего блядского альбома в Принстон. Если бы не Дэдди, — он кивнул в сторону крестного, — вас бы сейчас не было. Вас бы не было вообще. Твоего дружка-торчка уже бы разделывали на фарш для бойцовых псов. А с тобой... с тобой бы Романо работал лично.
Он сделал паузу, давая этим словам прорасти в сознании Атласа.
— У него для таких любопытных птенчиков специальный набор. Паяльник, плоскогубцы, садовый секатор... Он любит слушать, как трещат кости. Особенно молодые. У них, считает, хруст особый, мелодичный. Сможешь рисовать без пальцев, художник?
Слова падали, как удары кувалды. С каждым новым Атлас чувствовал, как его тошнит от осознания собственной, запредельной глупости. Его мозг, предатель, уже рисовал картины в формате 4K, ярче любого кошмара Гойи.
— В гангстера нахуй решил поиграть? — голос Ашера стал жестче.
«Приведи малого на работу». Сейчас перед Атласом не брат, а Кельт из Бешеных Псов. То, что для Атласа и шайки казалось уличной романтикой, для Ашера тяжелый, грязный и смертельно опасный труд. Появление таких дилетантов, как они, — плевок в лицо профессионалам.
— Хорош, Эш, — в разговор мягко, но неумолимо влился спокойный, низкий баритон Дэдди Дона. — Попутал малой, с кем не бывает. Сам-то в его годы чуть не сел.
— За угоны не пускают под бензопилы, Дон, — отрезал Кельт. — Максимум — пару костей сломают. И то — тебе, а не всей твоей семье.
— Кстати, о семье, — вздохнул Дэдди, откидывая назад сальные, посеребренные пряди. — Ты давай без кипиша, а? Добро?
Ашер резко повернулся к нему, дым вырвался изо рта со свистящим шипением.
— Чо, блядь?!
— А как, думаешь, я их выцепил? К гадалке ходил? — Дэдди бросил быстрый, усталый взгляд на Атласа и кивнул Кире, которая бесшумно скользнула к выходу.
Скрипучая дверь снова застонала. В проеме стоял Эм, побелевший до неприличия в их районе. Рыжебородый «Пес» грубо толкнул его в спину, и громила Мастерс едва удержался на ногах. За ним, с лицом, выражавшим скорее раздраженную досаду, чем страх, вкатил Куки. Но не они заставили сердце Атласа остановиться, а потом забиться с такой силой, что кровь ударила в виски. Последней в комнату вошла Миа. Без конвоя. Одна.
Сестра стояла в дверях, будто сама пришла на сходку, и в ее глазах читалось нечто более страшное, чем страх — разочарование и немой укор. Ее тонкая, почти хрупкая фигура в потертой джинсовке казалась инородным телом в этой бетонной могиле. Русые волосы, собранные в небрежный пучок, — единственное, что выдавало в ней девчонку, а не пацана, что еще не начал бриться. И ее глаза... Серые, огромные глаза на бледном личике застыли, как базальтовые скалы посреди бушующего океана: ни страха, ни раскаяния, ни любопытства. Одна холодная, непоколебимая твердыня.
— Ты... — хрипло вырвалось у Атласа. Он вскочил, забыв и про боль, и про брата. Его лицо пылало огнем ярости и предательства. — Я же сказал, не звонить ему!
Атлас рванулся к ней, но сильные руки Дэдди мгновенно сковали его. Миа даже не моргнула. Она медленно перевела взгляд с Атласа на Ашера, и ее тонкие губы тронуло едва заметное движение — не улыбка, а скорее тихая, ядовитая усмешка победителя. Она знала. Знала, что они провалятся. Что их поймают. Что в итоге — так или иначе — они окажутся здесь. И это еще был лучший исход.