В подсобке повисло напряжение перед началом охоты, и в центре этого шторма снова оказался Атлас, которого все хотели использовать как разменную монету. Но у монеты, как он уже понял, всегда есть две стороны.
Что Хейз — жадный мудак, знали все. Но он не был настолько тупым, чтобы кричать на каждом углу о том, что ворует у самого Дона Романо. Его схема была его личной копилкой. И когда она треснула, для всех остальных, включая крысу, его товар все еще болтался на улицах. Для стукача это не ловушка, а подарок судьбы.
— Крыса увидит на улицах продукт с фабрики и побежит стучать. Только на этот раз, — Ашер ядовито усмехнулся, и в его свинцовых глазах вспыхнул холодный огонь готовящегося извержения, — мы будем ждать этого в засаде. Ну что, готовы? — он снова пнул сумку к Атласу.
— Чтобы нас арестовали? — выдавила Миа, ее и без того огромные глаза стали размером с серебряный доллар, а в их грозовом мраке мелькнула редкая искра паники.
— Чтобы вас заметили, — жестко поправил Ашер. — Вы будете под колпаком. Мы будем следить за каждым вашим чихом. Крыса клюнет. Она не упустит шанс выслужиться. На кону — очередная фабрика.
Атлас молчал, его ум уже прокручивал варианты, отыскивая слабые места в этой авантюре. Опасная игра, где они — разменная пешка. Но это был шанс действовать, а не покорно чинить чужие тачки. Это пахло риском, а не бензином.
— А если не клюнет? — спросил он, глядя брату прямо в глаза, испытывая его терпение на прочность.
— Тогда просто подзаработаете, — Ашер пожал плечами с показным безразличием, но вся его поза, напряженная, как тетива, кричала об обратном. — Легально. Под моим крылом. — Так себе предложение от «Икара».
— Ребят, напомню, я не сбываю, — сестра уперлась руками в боки, отстаивая свою буферную зону. Знать — да, фасовать — безупречно, но роковую грань «деньги-товар» не переходить. Ее певучий голос теперь звенел сталью. — Ты планируешь «операцию под прикрытием с контролируемой утечкой». Это в тысячу раз опаснее, чем просто попасться копам.
— Точно говоришь, как коп, — загоготал Дэдди, смакуя ее точность.
— Наши деньги за прошлые сделки тут? — рубанул воздух хриплый шорох голоса Атласа. Ашер молча кивнул на сумку. — Тогда я в деле, — младший Эванс подхватил ее, не глядя на Мию. Он и так знал, что сестра дарила такие «закаты», что калифорнийские казались рядом блеклыми.
— Без напарника никуда. Мне позвонить Форману или сам? — из-за личины Кельта на миг проглянул старший брат, в голосе которого плескалась усталая тревога.
— Я ему отписал, он уже в пути, — Дэдди махнул рукой, отвлекаясь от экрана. — Мать ее, это чо за аппарат? — крестный, щурясь, вглядывался в подъезжавший к бару «Кадиллак» — винтажный образец от хахаля тетки Формана, сиявший жемчужным лаком послевоенной эпохи.
После короткого и сухого инструктажа, больше похожего на допрос, их вытолкнули в ночь, словно мусор за борт. Экипировка была скудной, как полагается для расходного материала: два одноразовых кирпича и трекеры, вшитые в стельки их потрепанных кед. Куки, наблюдая за этим, лишь лениво зевнул: рыбу пускали в воду, не Бешеным же Псам учить дилера, как торговать своим же добром. Их высадили в паре кварталов от гостиницы «Посейдон», бросив в кишащий муравейник Оушен-Авеню, где они должны были раствориться, стать частью пейзажа.
— Надеюсь, ты отбил нам ставку за шкуры, — в вопросах финансов Форман всегда мыслил категориями страхового полиса и премии за риск. Его прагматизм был спасательным кругом в этом безумии.
— Я вернул нам деньги за прошлые сделки, — с гордостью выдал Атлас.
— Вот блядь, — Форман сплюнул, и слюна тут же растворилась в отсыревшем асфальте, впитавшем тысячи таких же разочарований. — Напомни мне никогда не доверять тебе переговоры. Нам, как последним лохам, недоплатили.
Атлас не стал спорить. Правило «обделался — доверься профи» в данном случае работало безотказно. Но сейчас, оказавшись на холодной улице с рюкзаком, набитым «горячим льдом», он понял леденящую душу истину: он не просто продешевил. Он продал их безопасность по цене распродажи.
Оушен-Авеню не спала. Она медленно умирала в собственных испарениях, где неоновый румянец выжигал дневную блеклость, оставляя после себя язвы ярких вывесок и липкий, отвратительный блеск разбрызганной по тротуарам блевотины. Впереди, подсвеченный мерцающей сине-зеленой аурой, маячил трезубец «Посейдона». За ним — увядающая готика гостиницы, под чьим облупленным фасадом скрывался многоуровневый бордель и наркоманский притон, как, впрочем, и весь район Дип Сиа.