Особняк на Хиллвью-Драйв не горел огнями — наоборот, поглощал их: втягивал, как чёрная дыра. Громада из полированного гранита сгущала угасающие сумерки. Слепые, зеркальные окна отражали свинцовое небо и одинокую, зловещую каплю чёрного автомобиля, ползущую вверх по серпантину подъездной дороги. Не дом, а термитник власти. Цитадель, воздвигнутая на самой высокой кочке бетонного болота, чтобы смотреть свысока на дымящиеся трубы и копошащиеся улочки не как на город, а как на диаграмму влияния. Не как на шахматную доску — доски подразумевают правила. А как на колонию муравьёв, чью суету можно одним движением прекратить, придавив ногой.
Вестибюль оглушил резонирующим молчанием. Шаги, ударяясь о полированный мрамор, дробились о голые стены и возвращались эхом — неровным, давящим пульсом, отдававшимся в костях черепа. Воздух висел неподвижной массой, приправленной химической сладостью ландыша и едкой, неживой чистотой, напоминающей о герметичных хранилищах и запечатанных документах. Запах капитала, очищенного от памяти о происхождении, отмытого до состояния вечной, бесплотной абстракции, начисто забывшего о родившем его насилии.
Дон Альберто ожидал у камина. Неподвижный, обращённый спиной, он созерцал бесшумную, геометрически безупречную имитацию пламени — холодный синий ореол под стилизованными «поленьями» из керамики. Маячивший порог в половину века — поразительно ранний возраст для Крестного Отца. Альберто выглядел так, будто время обтекало его, не оставляя следов, лишь полируя поверхность до глянцевого, непроницаемого блеска. Тёмные волосы, почти без седины, и осанка, державшаяся не мышечной силой, а непоколебимой волей, выдавали в нём существо иного измерения. Не хищник в привычном смысле. Скорее, редкий артефакт в музее — бесценный, но абсолютно чуждый тому миру грязи, которым безраздельно правил. Синтетический элемент в стерильной, вымершей чистоте собственного святилища.
Романо оторвался от созерцании пламени и оглянулся, послав гостю взгляд, напрочь лишенный раздражения или малейшей тени интереса. Застывшая болотная муть в его глазах излучала усталую, выцветшую внимательность — сосредоточенность архивариуса, разбирающего папку с делами, исход которых предрешён.
— Теодор. — Ровно, сухо, без тембра. Исключительно формальная вежливость. Больше походило на процедуру идентификации, чем на приветствие.
Имя отозвалось далеким эхом и упало на плечи поношенным, стёртым до дыр плащом не по размеру. Оно принадлежало не Дэдди, а тому призрачному силуэту из прошлого — более юркому, более доверчивому, до боли наивному созданию. Глупым Теодор никогда не был — иначе его кости давно бы отбелило солнце на окраинной свалке. Но и умным назвать не мог — не стоял бы здесь — на отполированном, отнимающим тепло полу.
— Мистер Романо, — кивнул Дэдди, ощущая, что привычная маска «своего парня» — удобная и потрёпанная личина — трещала и сползала под всевидящим взглядом. Здесь всё и вся уже давно препарировано, разложено на составляющие и взвешено с бесстрастной точностью аналитических весов.
— Ты не рад встрече, — констатировал Романо, обладая той редкой проницательностью, что обходится без намёков и слов. Лёгким, почти невесомым движением кисти он разрешил говорить. Не предложил сесть. Дистанция — физическая, сокровенная, непреложная — краеугольный камнем ритуала, самой основой власти. — Что ж, должен признаться, разделяю твои чувства.
Комок в горле Дэдди стал плотным и колким, как слежавшийся пепел.
— Без на прелюдий. Один вопрос. Где Кельт? — Веки Романо даже не дрогнули. В интонации не проступило ни капли интереса к судьбе человека. Лишь к судьбе актива. К чистой механике перемещения единицы в заглавной бухгалтерской книге.
— Его нет. Не на точках. Не в схронах. Молчит. — Слова Дэдди сорвались чужим, надтреснутым шёпотом.
— Исчез, — отчеканил Романо, перекатывая слово на языке, будто оценивая фальшивую монету, и находя её пустотелой. Взгляд скользнул к беззвучному огню. — За ним тянулся… хвост. Вернее, за вашей операцией. Та самая инициатива по зачистке. Не подумай, я ценю результат — стукач обошёлся нам в четыре цеха. Но ликвидация детектива наркоотдела… порождает операционные издержки. Кто возместит убытки, если ответственное лицо… испарилось?