— Открой. Я никому не скажу. — Атлас не кричал. Он говорил тише, но так, чтобы каждое слово било точно в цель и чувствовал, как его воля, слово щупальца, просачивалась сквозь щели в древесине.
— Мне нельзя, — это уже был почти шепот, полный слез.
— Открой эту чертову дверь, Миа! — Его терпение лопнуло. Он ударил кулаком в дверь. Дерево глухо ахнуло, отдача отозвалась болью в плече. Без толку. Ашер все предусмотрел.
Но Атлас никогда не сдавался. Падал — да. Но всегда поднимался. Разбежавшись по узкому коридору, он ударил в дверь плечом, вложив в удар всю ярость, все отчаяние загнанного в угол существа. Его отбросило на пол. Он встал и повторил. Снова и снова. Тело горело, измученное голодом и тренировками, но он продолжал биться о безучастное дерево, пока не рухнул, обессиленный. Гнев пенился в нем черной, едкой пеной. Он не мог так просто сдаться. Нужно было найти другой путь. Давить на слабость. На ее жалость.
— Миа, сними засов, — он заставил свой голос звучать спокойно, почти разумно. — Выпусти меня. Я знаю, что делать. — Я знаю, как остановить это.
— Мне сказали не открывать дверь. Они не просто так заперли тебя там! — Но в ее голосе слышалось сомнение. Он слышал это.
— Плевать, что они сказали, — он говорил тихо, убедительно. — Ты же видишь, как ему плохо. Открой дверь, Мэймэй, ты же хорошая девочка.
— Они сказали, не открывать, — ее голос дрогнул. Он почти добился своего.
— Мы оба знаем, что они ошибаются. Мэймэй, не слушай их, открой дверь. — Он окутывал ее словами, как ядовитым дымом, усыпляя ее сопротивление.
— Нет, — прозвучало тихо, но твердо.
— Тупая су… — сорвалось у него, и он в ярости ударил по двери.
И тут, как по команде, из спальни родителей донесся новый, пронзительный стон. Не просто стон, а животный, нечеловеческий вой. Звук чистой, ничем не сдерживаемой агонии. Звук, который резал нервы и доводил до безумия. Он знал — это его шанс.
— Миа, — его голос снова стал громче, тверже. — Так прямо и сказали? Велели меня не выпускать? — Он искал лазейку. Любую.
— Велели не открывать эту дверь, — ответила она, и он услышал в ее голосе раздумье.
Тишина. А потом, словно спасительный шепот сквозь баррикаду:
— В моей комнате окно. За ним старая пожарная лестница.
Больше ничего не нужно было. Путь к свободе был указан. Он не стал благодарить. Благодарность была для равных. Он распахнул окно в ее комнате и вылез на ржавые, шаткие перекладины. Холодный воздух ударил в лицо, но он почти не чувствовал холода. Взбежав по лестнице на крышу, он за считанные секунды оказался у двери, ведущей в общий коридор. Вот она, свобода. Он мог уйти. Исчезнуть. Но куда? Некуда. Его стая была здесь. Его бремя — здесь.
Он спустился вниз и дернул ручку входной двери. Заперто. Ирония судьбы — выбраться из тюрьмы, чтобы упереться в новую преграду. Он забарабанил во входную дверь квартиры кулаками.
— Это я, открой!
Сестра медлила. Всегда медлила.
— Миа, черт возьми! — он ударил по двери, и та задрожала.
— Атлас, не нужно, — донесся испуганный шепот.
Он понял: уговоры и угрозы не работают. Нужно говорить на языке долга. На языке стаи.
— Хватит над ним издеваться, Миа, пора это прекратить! Соберись, черт возьми, Эванс!
Замок щелкнул. Он влетел внутрь. Времени не было. Ни на что.
— Они сказали, что ты не должен выходить, — она вцепилась в его руку, тонкие, но удивительно сильные пальцы впились в запястье. — Атлас, не надо. Так нельзя.
Он посмотрел на нее, потом кивнул в сторону спальни, откуда доносились хриплые, надрывные стоны, похожие на скрежет ржавой пилы по кости.
— А так можно? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Неужели ты не сходишь с ума от этих криков, Ми? Неужели ты не понимаешь, что уже хватит?
— Нет, не так, не надо, — взмолилась она, пытаясь стать живым барьером между ним и дверью в ад.
И тогда в нем что-то оборвалось. Последняя нить, связывающая его с тем, кем он должен был быть. Дни заточения выжгли все лишнее, обнажив голый, безжалостный механизм. Он ударил ее. Коротко, технично, без размаха, вложив в удар всю ярость, что копилась в заточении. Сестра отлетела и грузно осела на пол, прижав руку к лицу. Атлас не взглянул на нее, просто перешагнул через ее согнувшееся тело и вошел в спальню.