Блэкаут
Дверь квартиры захлопнулась, отсекая шум улицы. В прихожей пахло лаком для пола и тишиной. Непривычной, гулкой, как в склепе, тишиной, которая воцарилась после похорон отца и въелась в самые стены. Из гостиной доносилось мерное тиканье напольных часов — звук, который раньше тонул в отцовском хриплом смехе, затем в разрывающем легкие кашле, а потом и в грохоте телевизора, включенного на полную громкость, чтобы заглушить молчание. Атлас швырнул рюкзак в угол, и тот грузно шлепнулся о пол. Он первым шагнул на кухню, за ним, беззвучной тенью, — Миа.
Воздух здесь пропитался сизым табачным дымом и чем-то еще — тяжелым предчувствием. За столом, спиной к окну, залитому багровым светом угасающего дня, сидел Ашер. Он не шевельнулся, когда они вошли. В его пальцах дымилась сигарета, длинная ветка пепла вот-вот должна была рухнуть. Он не повернул голову, не произнес коронное, пугающее «Надо поговорить». Он просто выдохнул струйку дыма в застывшее пространство кухни и произнес тихо, почти бесстрастно, но так, что от этих слов замерло все, включая воздух:
— Романо все знает.
Три слова. Три гвоздя, вбитых в крышку их общего гроба. Тишина после них была оглушительной. Атлас замер на пороге, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он видел, как побелели костяшки на руке Ашера, сжимавшей сигарету. Видел, как за его спиной медленно клубился и таял в закатном свете дым, словно призрак, пришедший их предупредить.
— По местному телевидению показали фото детектива Грейлифа, — сухо констатировала Миа, разбивая тишину. — Прости, — бросила она, коротко покосившись на Атласа, не прося прощения, а просто отмечая неприятный для всех факт.
Ашер медленно, с трудом, будто каждая мышца отказывалась подчиняться, повернул голову. Его лицо было не маской гнева, а слепком смертельной усталости, которая тяжелее любой ярости.
— Не детектива, — поправил он, и его голос был ровным и холодным, как лед на могильной плите. — Крысу. И Романо не собирается вручать нам медали. Он хочет встречи. Со мной.
Кельт наконец посмотрел прямо на Атласа. Взгляд был тяжелым, буравящим, впивающимся в самое нутро, полным немого, но оглушительного вопроса: «Ну? И что ты теперь будешь делать, герой? Твоя война, твоя победа. Расплачиваться будем все».
Атлас молчал. Его взгляд прилип к пеплу на сигарете Ашера, к тому, как тот вот-вот должен был рухнуть и осквернить чистоту стола, за которым их отец уже никогда не поднимет очередной стакан и не поставит бутылку. Атлас чувствовал на ладонях призрачную липкость крови, которой там не было, но которая въелась в память навсегда. Романо все знает. Это не было неожиданностью. Это было неотвратимостью, с которой он жил все эти недели. Расплата пришла по адресу. И тиканье часов на заднем фоне звучало теперь не как отсчет времени, а как обратный отсчет до их казни.
— Он знает, что Хейз годами «уводил» товар мимо кассы. Знает, что я прикрыл тех, кто украл его краденую партию, — Ашер намеренно избегнул слов «брат» и «сестра», но они повисли в прокуренном воздухе, давя тяжелее свинца. Наконец брат поднял на них взгляд. В его глазах не не осталось ни гнева, ни оправданий — лишь выжженная, холодная пустота тактика, увидевшего мат в три хода. — За это полагается «отставка». Для Хейза — быстрая. Для меня... долгая и показательная. Романо решил не тратить патроны. У него для нас есть... альтернатива.
Атлас почувствовал, как по спине, позвонок за позвонком, побежал электрический разряд. Любая «альтернатива» от Дона Романо никак не спасение. Это лишь выбор между петлей и дробовиком. Медленной язвой и быстрой пулей. И Атлас знал — Хейза с Ашером ждали разные варианты.
— Мне, — брат горько усмехнулся, и в этом звуке не было ничего, кроме пепла от сожженных мостов, — он предложил «милость». Остаться. Навсегда. Пожизненный контракт. Отец умер, вы скоро уедите... а я так надеялся уйти. Но... — Он не договорил, оставив в воздухе тяжкое, знакомое всем молчание. «Уйти» от Романо можно только через люк в бетонном полу.
Ашер перевел взгляд на Атласа, и в его глазах, выжженных до дна, загорелся тот самый холодный, безрассудный огонь, который бывает у людей, поставивших на кон не жизнь — ее они уже проиграли, — а последние обломки воли. — Байки дедушки Вулфа помнишь? Про нацистское золото?
Городская легенда. Атласу стало физически плохо, в горле встал ком. Он знал эти истории. Каждый ребенок в Нордсайде засыпал и просыпался под их шепот, словно под колыбельную о вечном проклятии. Ей дышали стены Нордсайда. Про эсминец «Тракстон», что вез трофейное золото Рейха и затонул у берегов, не доплыв до Норфолка. Но лишь избранные знали, что перед гибелью корабль зашел в порт Нордэма. И что его груз — «Копи царя Соломона», как его прозвали в узких кругах, — не пошел на дно, а был спасен и спрятан в каменных кишках под городом, в лабиринте тоннелей и катакомб. Двое знали тайну: старый, впавший в маразм судья Cоломон Ларссон и давно убитый мафией мэр Мёрфи. С давних пор Романо, одержимый этой сказкой, с завидной периодичностью отправлял на поиски «штрафные» экспедиции — отряды смертников с неоплатными долгами. Никто из них не вернулся. Ни один.